Хэммонд вздохнул и посмотрел сначала в пол, потом снова поднял взгляд на нее.

– Есть еще кое-что. Еще один мотив, Стефи. И он кажется мне гораздо более убедительным, чем месть за сестру.

– Какой же?

– Я не могу обсуждать это сейчас.

– Но почему?

– Я не хотел бы нарушить право одного человека на анонимность.

– Разве не ты десять минут назад говорил о необходимости доверять друг другу и о наших с тобой "особых" отношениях?

– Дело не в том, что я не доверяю тебе, Стефи. Дело в том, что этот человек доверился именно мне, а я не хотел бы обмануть его. Я назову его имя, только когда полученные от него сведения понадобятся для предъявления обвинения.

– Обвинения?
– с насмешкой повторила Стефи.
– Никакого обвинения не будет, потому что нет никакого дела против Смайлоу.

– Я думаю, что дело будет.

– Ты серьезно решил пойти этим путем?

– Я понимаю, что это будет нелегко. Смайлоу, безусловно, не самый симпатичный человек, но в управлении его уважают и побаиваются, так что я готов столкнуться с определенным сопротивлением...

– "Сопротивление" - это еще мягко сказано, Хэммонд. Ни один полицейский в городе не станет добровольно помогать тебе в этом расследовании, потому что оно направлено против одного из своих. А Смайлоу для копов - свой.

– Я это понимаю, как понимаю и то, что мне это обойдется недешево. И все же я готов действовать. Кстати, одного этого должно быть достаточно, чтобы ты убедилась, как глубоко я убежден в своей правоте.

"Или насколько сильно вскружила тебе голову твоя новая подружка", подумала Стефи, а вслух сказала:

– А что насчет Юджин Кэрти? Ты снимешь с нее все обвинения и отпустишь на все четыре стороны? Может, нам еще и извиниться перед ней?

И снова Хэммонд услышал саркастические нотки в ее голосе.

– Этого делать нельзя. Пока нельзя, - объяснил он спокойно.
– Если отпустить ее сейчас, Смайлоу может насторожиться. Я планирую пока продолжать в том же духе, но, даже если большое жюри предъявит ей обвинение, это дело нам все равно не выиграть. Мы просто не сможем этого сделать, - поспешно добавил он, увидев, что Стефи готова возразить.
– Бобби Тримбл - обыкновенный мерзавец, и присяжные быстро его раскусят. Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы понять: он оговорил сестру, чтобы спасти себя. Ему просто никто не поверит, хотя бы время от времени он и говорил чистую правду. Кроме того, доктор Кэрти уже несколько раз официально заявила нам, что не делала ничего предосудительного.

– Они все так говорят, - буркнула Стефи.

– Но присяжные скорее поверят ей, чем этому мелкому паразиту - ее брату.

Его решимость защищать Юджин Кэрти произвела впечатление даже на Стефи, хотя она и знала теперь об их интрижке. Несколько мгновений она внимательно разглядывала Хэммонда, даже не пытаясь скрыть разочарования, потом спросила:

– Это все? Все, что ты хотел мне сказать?

– Вообще-то нет. Вчера вечером я кое-что проверил, но улики, которые мне удалось найти, нельзя пока назвать железными.

– Что же тебе удалось найти?

– Я не хочу говорить об этом, пока у меня не будет стопроцентной уверенности в своей правоте. Сама понимаешь, ситуация довольно щекотливая.

– Ты чертовски прав, Хэммонд!
– сердито возразила Стефи.
– Ситуация очень сложная. Я только никак в толк не возьму, зачем ты вообще пришел ко мне, если не можешь или не хочешь сказать всего? Что тебе от меня-то нужно?..

***

Меньше всего Дэви Петтиджон ожидала увидеть на пороге своего дома женщину, которую подозревали в том, что она сделала ее вдовой. Тем не менее она изобразила доброжелательность и с улыбкой поздоровалась с ней, когда Сара Берч провела гостью в малую приемную, где Дэви пила кофе. Даже если бы экономка не назвала ее по имени, Дэви непременно узнала бы Юджин Кэрти, хотя, на ее взгляд, фотокорреспонденты и телевизионщики обошлись с ней не слишком любезно. На первой полосе утренней газеты вид у доктора Кэрти был откровенно удрученный, а на телевизионной картинке она вообще была не похожа на себя. Зато в жизни она была довольно мила и хороша собой.

– Спасибо, что согласились принять меня, - сказала Юджин, опускаясь в кресло.

– Я приняла вас не столько из любезности, сколько из любопытства, откровенно заявила Дэви.
– Выпьете кофе?

– Спасибо, с удовольствием.

Пока Сара ходила за чашкой и сливками, две женщины сидели молча и мерили друг друга оценивающими взглядами. Наконец кофе прибыл, и, поблагодарив Сару и сделав из своей чашки крошечный деликатный глоток, Юджин сказала:

– В субботу вечером я встречалась с вашим мужем в его номере в отеле. Некоторые газеты, - она указала на разбросанные по ковру утренние выпуски "Геральд" и "Пост энд курьер", - позволили себе намекнуть, что нас якобы связывали близкие отношения...

– У моего мужа была вполне определенная репутация, которую он считал нужным поддерживать, - вставила Дэви, лучезарно улыбнувшись.

– Тем не менее я хотела сказать, что для подобных заявлений нет никаких оснований. До субботней встречи я даже не была знакома с ним лично. Впрочем, когда вы услышите показания моего сводного брата, вы можете решить, что я лгу.

– Я читала про вашего брата, - заявила Дэви.
– Судя по газетным отчетам, Бобби Тримбл - та еще задница.

– Вы ему льстите.