— Сообщила. А еще она сообщила, что теперь моя дочь — игрок.

— Да. Лита Латоп вступила в клан «Великая Русь» и обрела свободу взрослеть. Она станет первым ангелом Черного Эля. Может быть.

— Почему я не убил тебя как только увидел?

— Потому, что у твоего мира есть мечта. И я пока здесь единственный, кто это понимает. Ты же ограничен долгом власти на крохотной территории над малой группой разумных. Сильно разный масштаб восприятия событий у нас. Не находишь?

Вот сейчас и определимся с уровнем гордыньки, Латоп Лигурович. Всепоглощающий он у тебя, или горизонт размышлений не застит.

— Может быть, Рыжий. Может быть. Но мой «долг власти» прямо сейчас мне говорит принять этих хамухов в клетки и тщательно допросить.

Ага. Уровень осязания себя единственным пупком всего сущего, у этого эльфа, не зашкаливает (а у моей деревенской соседки, там, дома, почему-то зашкаливает). Плавно перешел к торговле. Это просто невыразимое счастье — иметь дело с умным человеком. Простите, эльфом.

— Это мои хамухи. Мы идем решать проблему, с которой ты побежал к отцу, помнишь? Проблему черного колдуна штампующего морфики-уркл. Он добрался до Великого Языка.

— Я иду с вами.

Итить колотить. Вот это скорость принятия решений. Да зачем ему? Поскольку я взял паузу, Латоп четко изложил свою мотивацию.

— Хамухи отличные кузнецы. Они скуют мне копию этого меча и ты сразу превратишь его в несъедобную свинку — раз. Весь морфик на болотах добывает только Черный Эль, потому морфик твоего колдуна похищен или куплен у нас и я должен знать кем и как — два. Масштаб моего восприятия событий больше, чем ты думаешь — три.

Ясно. Главная черта этого эльфа, совсем не отмороженная кровожадность, и не властолюбие, и не долг долг долг. Главный его порок — любознательность. Авантюрист ты, Латоп Лигурович, похлеще доченьки. Я развернулся к хамухам и громко, на весь лес сообщил:

— Черный сучка мой. Идти Великий Язык. Говорить кузнец. Сражаться колдун.

Старик кивнул как-то слишком поспешно. И внятно, на весь лес произнес:

— Убирать крокодил. Хамух опаздывать.

Латоп отдал приказ и спрыгнул на землю. Белое чудовище поползло в лес. Когда гребень уходящего хвоста стал пониже, за ним обнаружилась густо синяя борзая, та самая каменючка размером с лошадь, что поговорила как-то с Аргументиком через нос.

Она перепрыгнула ползущий ребристый хвост и прилегла рядом с Латопом. Тот забрался на нее и она поднялась. Подбежал офицер, и Латоп, нагнувшись к его уху с высокой собаки, отдавал распоряжения. Я вернул шлем на место. Латоп как спутник меня устраивал. Лишь бы хамухи его не задирали.

Белый хвост уполз. Старый хамух махнул рукой и мы снова пустились в галоп. Синяя собака с эльфом на спине легко шла рядом с носорогами. Похоже, она может и гораздо быстрее.

Избавляться от морфиков черным эльфам надо срочно. Думается разумные морфы смогут рано или поздно напрямую влиять на своих маленьких неразумных братьев. Весь протометаморф принадлежит только протаметаморфу. Вот такая грядет революция.

Что делать с моим доспехом в связи с этим, я еще не решил. Наверное придется отпустить и остаться голеньким. Голеньким и беззащитным буду не только я. Вот хамухи живут без морфиков. Сами делают доспехи, куют оружие из некротварьего железа.

Откуда здесь некротвари? Единственная, которую я видел была похожа на шахтерскую машину. Эта полость под голубой дыркой — искусственная? Кто же были эти шахтеры? Может рядом со мной сейчас скачут на носорогах их далекие потомки? Что они тут добывали? Почему до сих пор не обрушился такой гигантский свод?

Я хочу взлететь к этой густой бахроме вверху и понять что это. Растение? Минерал? Морфик? Очередность задач и без этого определена, союзников пугать тоже не стоит, но даже паре семнашек мозгу не справиться с паладином хаоса.

— Чапа, шелковый бочок, беги за носорогом старика. Вон за тем. Не отстань и не перегоняй. А я полетаю.

Чапочка переключился на круп носорожки старика. Ему это было не трудно. Старик ехал на молодой резвой самке.

Опробуем же антиграв. Я взлетел над Чапой на пару метров. Задача быть все время над своим носорогом, при этом увеличивая высоту. Вот я уже и выше деревьев. Запрокинутые головы хамухов. Ничего, не долго нам осталось, дорогой мой Доспех Рыжего, потому наплюем на приличия.

Вон отсюда уже и Великий Язык виден, а бахрома ближе не стала. Антиграв — идеальный инструмент для картогрофа. Внизу блестели жилки огромной дельты. Река действительно растворялась в болотах. И даже не река, а несколько больших рек. Одна изгибалась вокруг кончика Великого Языка. В ее верховье меня поймала Лита.

Я давно не различал Чапу и всадников вокруг него. Найду когда опущусь ниже. Потолочная бахрома же — вот, прямо надо мной. Это были такие очень густые светло лиловые елки с очень тонкими, длинными и гибкими стволами, висящие вниз головой. Пожалуй километр, вот в этом пушистом лиловом ершике будет точно. Вблизи, между «гигантами», были большие просветы, из которых свисали «елки» покороче.