Юноша поклонился и убежал. Энард протянул письмо Ветер, и магистр его спрятала под мантию.

— Город прямо-таки теперь завонял родным Святым Воинством, — фыркнул Ардира, всё ещё глядя в сторону, куда убежал гонец. — Они же нас могут чикнуть в любой момент… послать десяток убийц.

— Или разогреть толпу, — сказал Ринельгер, ещё раз подсчитывая легионеров магистра.

— Отряд наёмников, — усмехнулась Ветер, — сколько ситуаций похуже вы прошли?

— Ровно столько, госпожа, сколько нужно, чтобы стараться больше в них не влипать, — мрачно ответил Ардира.

— Испачкать руки всё же придётся, — протянула Ветер. — Заходите в гостиную, слуги нальют вам горячего чая, пока я буду говорить с тобой, командир. Объясню тебе задачу. А потом скройтесь от любопытных глаз.

— Как прикажете, госпожа.

Она остановила коня перед невысокой оградой очередного поместья. Прошло немного времени, и решётчатые ворота открылись, к ним выглянул оствар в стеганной куртке. Он поклонился магистру и широко раскрыл проход.

— Организуйте первый патруль, — сказала Ветер офицеру, — остальные пусть отдохнут.

Двухэтажное поместье принадлежало Капитулу, имея статус имперской собственности, используемой для того, чтобы размещать высокопоставленных гостей. Ринельгер это знал, потому как немного был знаком с законами системы местного самоуправления — даже если городок являлся самым захолустным, префект обязан выделить землю для чиновников или командующих, напрямую исполнявших волю Капитула.

Как же было приятно наконец переместиться из седла на стул с мягкой сидушкой! Прислуга, две молодые девочки, подали крепкого и горячего чёрного чая. Ринельгер мог бы попросить добавить туда чего-нибудь покрепче, но отряд ждал славный ужин в трактире, и чародей не стал начинать его заранее.

Ветер и Ардира ушли наверх, гвардейцы же, разделившись, разбрелись кто на посты, кто в спальни для стражи. Повозившись вокруг стола, слуги тоже покинули гостиную залу, оставив отряд одних.

— Клянусь богами Великой Пустыни, — отметил Фирдос-Сар не без удовольствия. — Скоро нас всех перебьют.

— Опять трясёшься за свою задницу, сарахид? — начала Сенетра. — Ставлю сотню миртил серебром, что подохнешь из нас всех последним.

— Хорошо бы, пташка, — размял шею Фирдос-Сар. — Только вот обычно целятся в вас, а попадают в меня.

— Это потому что ты здоровый как лось, — хохотнула Сенетра, отхлебнув из чашки, и откинулась на спинку стула. — Охо-хо-хо… как хорошо!

Она освободила шею и верхнюю часть груди от одежды, глубоко вздохнула и закрыла веки. Ринельгер тихо цокнул — выглядела рунарийка болезненно, паршиво. Бледная, исхудавшая, вокруг глаз — широкие чёрные круги. Она будто живой мертвец, поднятый некромантом.

— Проклятие, — бросил чародей. — Нужно бы вас осмотреть…

— Не грузись, чародей, — поднял широкую ладонь Фирдос-Сар. — Расслабься…

Ринельгер пытался — не давало покоя будущее. После стольких лет забвения в затерянных лагерях и поселениях берегов Внутреннего моря, отряд наконец-то вылез на что-то интригующее.

— Кстати, — протянул Фирдос-Сар. — Где та сраная шкатулка, которую мы нашли в Лисьей Бухте?

— Шкатулка? — вдруг оживилась Ирма.

«Шкатулка», — Ринельгер выругался про себя. Он совершенно забыл про неё. Кажется, её куда-то спрятал Зерион, скорее всего — в сумку, что осталась под завалами в пещере на Пустынном берегу.

— Чего ты о ней вспомнил, Фир? — не открывала глаз Сенетра.

— Захотелось себе новые сапоги прикупить, — ответил сарахид. — Могли бы её тут на рынке какому-нибудь тупице загнать. Помнишь, как мы с тобой продали окаменевшую луковицу тому крестьянину под видом амулета?

— Да-да, — рассмеялась Сенетра. — Зериона пришлось долго уговаривать заколдовать её… а этот придурок: «она точно волшебная»?

Фирдос-Сар громко расхохотался.

— Что за шкатулка? — шепнула Ирма Ринельгеру.

— Нашли с кораблей, — Ринельгер убрал улыбку с лица. — Была под магическим замком.

— И где она теперь?

— А зачем тебе…

— Отряд, на выход!

Их прервал командир: Ардира быстро спустился по лестнице и, не глядя на соратников, направился к выходу. Ринельгер вздохнул — так не хотелось покидать тёплую гостиную, но тон командира, полный нетерпения, не оставлял шанса спорить.

***

— Сандрия!

Антониан чуть ли не пинком открыл дверь в комнату сестры: эмоции сейчас взяли над ним вверх, и ему не терпелось рассказать ей то, что увидел. Белокурая девушка лежала под одеялом и на брата отреагировала грязной руганью. За годы вместе он успел привыкнуть к тому, что ругается она похлеще крестьянского мужика, и не обратил на это никакого внимания.