Нанну закатила глаза.

— Нужно вынудить госпожу снять амулет, — пробормотал Дориан и принялся мерить шагами расстояние от окна до ближайшего котла. — И чем быстрее, тем лучше.

— Нужно Айхе выручать, — взмолилась Гвендолин. — Дориан, ну поговорите же с ведьмой! Она хочет убить Айхе чужими руками, но ведь это жестоко и бессмысленно. Чем он ей мешает? Все ее прихоти исполнял, договор этот ужасный подписал, сам себя ей в рабство продал, лишь бы колдовству выучиться, которого, между прочим, и не выпрашивал. Разве он виноват, что таким родился? Вдруг этот самый амулет чувствует скорое кровопролитие? Вы утверждали, будто телескоп улавливает боевые чары, так может, он и на приближение смерти отзывается?

— Не исключено, — допустил Дориан, быстро-быстро кивая. — Только гибели одного существа маловато, чтобы вызвать такой чудовищный дисбаланс мироздания.

— А спровоцировать? — в отчаянии воскликнула Гвендолин, готовая выдавать догадку за догадкой, одну нелепее другой, лишь бы прислушались к ее боли.

— Вероятно, ты права, девочка, — рассудил Дориан, — и амулет реагирует не только на чуждую его природе корыстную энергетику. Вероятно, камень впитывает и концентрацию колдовской мощи. Сотни богов и духов предвкушают кровавые состязания, для них это ежегодная жертва. А ведь это настоящий ураган волшебства! Перекос магической силы в пространстве плюс кровожадность, плюс неумелое обращение с амулетом…

— Нам пора, — проворчала Нанну, тяготясь умствованиями алхимика, которого вновь понесло в высшие сферы. — Притомили твои прорицания. Не забудь, кстати, на календаре отметить, — она указала на прибитую к стене пергаментную портянку, свисающую почти до пола, — если найдется клочок свободного места. Гвендолин? Идем, пока не опоздали.

Как ни печально было покидать лабораторию с душой, полной сожалений и разбитых надежд, Гвендолин заставила себя уйти. Раз Дориан отказывался вступиться за Айхе, она не смела ему больше докучать.

— Вот любит же этот гений капать на мозги, — жаловалась Нанну, спускаясь по ступеням.

— А вдруг он прав?

— Не смеши меня! У Дориана на год приходится по десять-пятнадцать концов света, отягощенных катаклизмами, войнами и неизлечимыми болезнями. Я давно советовала выкинуть этот дурацкий агрегат и спать спокойно, да куда там: пялится, пялится в свои трубки, что-то там высчитывает, выгадывает, протирает зельями. Иной раз вонища стоит — не продохнуть. Амфору видела? Колодец жизни! Наполни его до краев зельем прозрения — тут-то во всем мире благодать и наступит! Сивая кобыла и та брешет складнее.

Гвендолин не нашла возражений и утратила интерес к разговору. Какое ей дело до алхимика с его заскоками, когда жизнь Айхе висела на волоске?

Солнце ещё только начинало путь по небосводу. Землю покрывала плотная сетка теней, вода в каналах еле светилась. Точно в насмешку над надвигающейся кровавой трагедией воздух благоухал терпкой, пряной зеленью и утренней прохладой. Вымощенные камнем дорожки убегали за территорию замка, и сейчас по ним лениво, полусонно двигались гости в окружении свит.

— Держись обочин и теней, — напомнила Нанну. — Не выпячивайся, не хватало еще, чтобы нас заметили. В потоке гостей идти запрещено. Вот, держи! — Она ловко подхватила корзину с фруктами, стоявшую возле пекарни, и вручила ее Гвендолин. Сама взвалила на плечи другую. — Это приготовлено для дневной выпечки, но мы притворимся, будто несем угощение на трибуны: работники привлекают меньше внимания, чем лоботрясы.

Гвендолин согнулась под нешуточным весом экзотических фруктов, но желание добраться до арены заглушило боль в спине и перенапряжение в мышцах. Она бы и две таких корзины утащила, лишь бы не преградили дорогу, не отшвырнули назад, не напомнили, где ее место.

Ей ещё не доводилось ходить по этой дороге. Обогнув замок с запада, процессия двинула на север через буйно разросшиеся сады, где квартировали самые важные особы божественного происхождения. Круглые, островерхие, со смешными игрушечными украшениями на шпилях гостевые домики утопали в зарослях цветов. Некоторые беседки под сплошной завесой плюща было и не разглядеть. В бассейнах сверкала прозрачная вода, и то тут, то там из нее выныривали длинные, как черви, гривастые, когтистые и шипастые дракончики. Отряхиваясь, шевеля усами, мокро шлепая лапами по брусчатке, они вливались в поток будущих зрителей.

Огненный бог Вулкан шествовал в окружении саламандр; он был обширен и жирен, как морж, по поверхности его кожи блуждало сиреневое пламя, из которого на землю сыпался пепел и тлеющие головешки. Его окутывал нестерпимый жар и смрад, выносить который получалось лишь у его верных спутников — пятнистых ящериц.

Чуть поодаль, опасаясь приближаться к Вулкану, тянулась вереница женщин воительниц в кованых латах и с крылатыми шлемами на головах. Валькирии. За ними, шумно, раскатисто дыша сквозь рык и капая на брусчатку желтоватой вязкой слюной, шел гигантский трехголовый Цербер. Его змеиный хвост извивался, на спине с угрожающим стрекотом шевелились змеиные головы. Пропуская его вперед, Гвендолин сползла с обочины на траву и зажмурилась, пряча лицо за корзиной.