Довольно высокий, щуплый, светловолосый. Улыбчивый рот, светлые глаза.

В комнате постоянно мелькала прислуга – что-то приносили, уносили, разливали напитки. Я медленно вращала в руках бокал с соком, который пришелся очень кстати – руки деть было некуда.

Поочередно представлялись, кланялись - ни одного имени я не запомнила. Процедура была какая-то унизительная. Все знали, зачем они тут, и я знала. Одновременно и ни были вынуждены производить на меня наилучшее впечатление, и я, как товар на прилавке…

– Леди, надеюсь слышать от вас обращение только по имени. – насмешливо пропел глубокий баритон, и передо мной на колено опустился мужчина, которого я почему-то не заметила раньше.

Глаза отводить было некуда, его лицо было прямо передо мной, и я провалилась в его глаза, как на страницах любовных романов. Там все время кто-то проваливался и тонул в глазах, и только сейчас я поняла, что все это означало.

Черные глаза, такие черные, что не видно зрачка. Угольные ресницы, их так много, что глаза кажутся подведенными. Нос с хищной горбинкой, полная губа, закушенная с усмешкой, небрежная иссиня-черная щетина, убранные назад недлинные черные пряди.

Знает, насколько красив, и пользуется беззастенчиво.

Захватив мою ладонь, поднес к губам, прикоснулся. Оцепенение спало, щеки загорелись, и я почти вырвала ладонь из его рук. Кем бы ни был этот человек, но играл он против правил и явно не слишком старался соблюсти приличия.

– Меня зовут Джарлан, леди. – мурлыкнул он и склонил голову. – Буду счастлив быть вашим спутником на приеме.

– Я очень рада знакомству. – пересохшими губами прошелестела я. – Приношу свои извинения, но я должна вас покинуть.

Выбегая из кабинета, я уже не думала, как я выгляжу и как держу спину.

1.14 Эверенн.

Не могу сказать, что я очень общительна или кокетлива, хотя иногда я и виделась с друзьями дяди, когда мы все вместе посещали премьеры или встречались на празднованиях разных дат, но в моем окружении никогда не попадался человек, который настолько поразил бы мое воображение.

Конечно, я иногда мечтала о том, каким будет тот самый первый, о ком я буду думать совсем не так, как обо всех остальных. Какие у него будут глаза и волосы – эти характеристики, к сожалению, в моих мечтах никак не могли обрести подобие стабильности. Где и как мы встретимся…придумывала какие-то нелепые истории о нападениях, прекрасном спасителе, пока не становилось стыдно от глупости собственных фантазий. Теперь же путаться в цвете глаз потенциального принца не приходилось.

Черные глаза сопровождали меня повсюду - мерещились в завитках узоров, внезапно всплывали в памяти, стоило закрыть глаза. После посещения кабинета отца я была в расстроенных чувствах, больше озабоченная своим стыдом и смущением, чем попыткой проанализировать произошедшее.

После того, как я немного успокоилась, скрылась в своей комнате и перестала хаотично перемещаться туда-сюда, хватаясь за ненужные мне вещи и тут же забывая их где попало, я даже пару минут подозревала, что влюбилась. Однако спустя еще минут тридцать, а также после обеда и чашки чая, пришла к выводу, что все это никакого отношения к любви не имеет, а основой моего поведения было смущение и буквально оглушение.

Чего уж тут, таких красивых мужчин я не встречала. Но и другое не давало покоя - понятно, что он своим обаянием пользуется направо и налево, было бы глупо таким оружием не пользоваться. Но он намеренно эпатировал меня, пытался вызвать самые сильные эмоции, в чем, кстати, и преуспел.

Никакого восхищения в его глазах я не видела, да и чему восхищаться, внешность моя обычная до оскомины. Но он очень старался. Зачем?

Слишком много подозрений.

Прогнав из головы всяческие «а может, я не так поняла, а на самом деле очень даже ему нравлюсь», «может он скрытный, но увидев меня, влюбился…» и прочие романтичные глупости, которые неизбежно возникают в голове любой девушки возраста от начала подросткового периода и до гробовой доски, отправилась на примерку платья.

Некоторое время спустя я, стоя в небольшой комнатке напротив большого овального зеркала в серебряной узорчатой раме, смотрела на себя и даже дышать не могла от восторга и затянутого корсета.

Для платья были выбраны цвета обоих Домов - нежные переливы бледно-сиреневого, цвета Памяти, оттеняли серебристое кружево и темно-синие сапфиры, цвета Учения. Тонкие кружевные рукава обтягивали руки поверх шелка, узорчатый воротник-стойка оттенял декольте, почти скрытое массивным синим колье, из-под сиреневого шелка юбок при каждом шаге взмывала кружевная серебристая пена.

Неровное в последние дни настроение немедленно установилось на самой высокой отметке.

1.15 Элгот.

Пить хотелось невероятно. Рот превратился в пустыню, язык распух и словно цеплялся за сухое небо.

– Очухался, гля! – жизнерадостный голос колоколом отозвался в голове.

В губы ткнулось что-то гладкое и прохладное. Воду лили нещадно, Эл захлебывался, кашлял, но воды хватило напиться. После питья получилось открыть глаза.

Низкий бревенчатый потолок, такие же стены, едва освещенные огоньком горящей на столе свечи. Кое-как сколоченная скудная мебель - пара скамеек, стол да лежак с матрасом.