— Не надо было давать повод другим мужчинам на себя заглядываться, — было ответом.

— Так если один конкретный мужчина не обращает внимания, то впору перевести взгляд на других, — и откуда только взялась смелость столь развязно вести себя с Дитрихом.

— Только не в моем присутствии.

— А без него можно? — я играла с огнем и прекрасно это понимала, но не могла остановиться.

— И без моего тоже, — рыкнул он, плавно перетекая ко мне вплотную. Его рука властно обвила стан, притягивая к себе так, что между нашими телами не осталось даже миллиметра лишнего расстояния. Я охнула от подобной близости. Обычно, во время наших встреч, мужчина был более деликатен. И если даже целовал, то делал это аккуратно, чуть ли не на расстоянии вытянутой руки. В этот раз все было иначе. К своему немалому удивлению я обнаружила, что граф был на взводе, о чем недвусмысленно свидетельствовала выпуклость, наблюдающаяся ниже пряжки ремня.

— Да ты собственник, — смело смотрела в помутневшие от страсти глаза, чувствуя как внутри разгорается пожар.

— Ты даже не представляешь насколько, — хрипло произнес Дитрих, медленно проводя ладонью вдоль моего бедра. Вслед за рукой сминалась тонкая ткань платка, собираясь в кулаке. Жадное прикосновение, полный жажды взгляд, близость возбужденного тела, вызывала ответную реакцию в моем, заставляя надеяться на чувственное продолжение вечера.

— Покажи! — выдохнула, чувствуя как начинают гореть щеки от собственной смелости.

— С удовольствием, — в глазах графа я увидела нечто такое от чего стало жарко в груди от переполняющих эмоций.

Губы Дитриха завладели моими в тот же миг, когда слова уже больше не были нужны. За нас начали говорить наши тела, безмолвно, но настолько громко, что не услышать желания, бившегося в каждой клеточке было совершенно невозможно. Сладкий миг узнавания, когда губы одного как бы здороваются с губами партнера, медленно заводят разговор, находят общую тему, и развивают ее до тех пор пока не будут произнесены все слова, которые собирался сказать, но все не находил возможности. Дрожь желания приливной волной наполняющая всю до остатка, сталкивается с не менее сильной жаждой обладания.

Прочь летят мешающие покровы. Они теперь совершенно не нужны. Шелковые платки скользят вдоль тела, оставляя после себя неутоленное стремление к чему-то большему, сокровенному.

Как же сладко плавиться в объятьях любимого, отзываться на каждое прикосновение, дарить в ответ свои и с трепетом наблюдать насколько они желанны. Видеть в дорогих сердцу глазах неутоленную страсть и стремиться восполнить ее, получая взамен сторицей.

Сладкий миг единения, торжество плоти в нарастающем ритме, которому подчиняются оба, направляясь к вершине, за которой обрыв в пропасть. Не это ли счастье подняться с любимым на самую вершину удовольствия и вместе рухнуть под шквалом эмоций, захлестнувших с ног до головы? Небо с россыпью звезд ничтожно по сравнению с просторами открывающимися перед глазами в объятьях любимого. Горячечный шепот приятных сердцу слов, совокупность милых фраз, от которых бросает в дрожь. И бесконечная слабость после познания самых сокровенных желаний.

— Это было великолепно, — жаркий поцелуй в висок и руки обнимающие так, словно не собираются никогда и никуда отпускать.

— Мне тоже понравилось, — тянусь губами в ответ, чтобы еще раз испытать волшебство, случающееся при соприкосновении.

— Чего я так долго тянул? Ведь столько прекрасного прошло мимо нас.

Я утыкаюсь лицом во впадинку между шеей и ключицей, чтобы не сказать слова, что так и рвутся с языка. В ответ пытаюсь успокоить.

— Зато сегодня не было бы так сладко. Я как будто купаюсь в сладко-воздушной пене.

— Скажешь тоже, — меня подгребают ближе, с силой вдавливая в себя, чтобы я вновь могла ощутить насколько желанна. — Так будет каждый раз, — слышу уверения.

Я пытаюсь им верить, стараясь отогнать куда подальше назойливые страхи, ждущие когда же им дадут вволю отыграться за все полученное наслаждение.

Шелест волн, раздающийся откуда-то сверху, действует умиротворяюще, настраивая на минорный лад. Глаза слипаются от обилия впечатлений и хочется просто смежить веки всего лишь на мгновение, отдыхая и наполняясь новыми силами.

Сладкий сон, в котором меня несет на волнах океана счастья нарушается требовательными криками чаек, снующих над поверхностью. Я гоню их изо всех сил, но они назойливо требуют к себе внимания. Я отмахиваюсь, но они словно не боятся меня, продолжая наступать

— Мяу! — требовательный кошачий мявк вырывает меня из блаженного забыться.

Я прислушиваюсь к тишине каюты. Рядом со мной раздается легкое, словно дуновение ветерка, посапывание. Слышу его и умиляюсь, надеясь, что Дитриху снится что-нибудь приятное.

— Мяу! — раздается уже намного ближе.

Кошу в сторону глаза и вижу старого знакомца, вопросительно смотрящего на меня.

— Кушать хочешь? — спрашиваю.

— Мяу! — утвердительно отвечает вредный во всех отношениях кот.

— Сейчас, только встану, — предупреждаю, чтобы не ждал слишком быстро.

— Мяу!

— Да замолчи ты, настырный. Вот встану тогда и покажешь что нужно сделать.

Я медленно выползаю из объятий Дитриха, чтобы пойти накормить его кота, смотрящего на меня глазами трепетной лани. Хитер, как и его хозяин. А я ведь поверила, что кот случайно забрел на корабль. Оказывается он прекрасно живет у Дитриха в апартаментах, имея собственную миску и место у одной из стен каюты графа. А граф то с виду такой неприступный, а в душе настоящий романтик.