— Он первым начал меня обвинять непонятно в чем, — невымещенная обида требовала выхода.

Меня смерили презрительным взглядом полным превосходства.

— Я это выясню! — припечатал капитан. — А теперь тихо, — гаркнул он так громко, что даже воздух в кают-компании застыл, подчиняясь приказу.

— Капитан. Все ясно как дважды два. Прикажите своим помощникам взять эту особу под домашний арест до возвращения на Землю, — подсказал Дитрих, холодно взирая в мою сторону. Для себя он все уже решил.

А меня даже женщиной не назвали.

— Себя посадите в карцер, — буркнула в ответ на обвинения Крома.

— Я сказал — тихо! — еще раз рявкнул Маршал. — Вы, граф, займитесь своими делами. На этом корабле расследование веду я. И я решаю что делать с зайцами и их пособниками. А вы, Трип, пройдите со мной в кабинет. Мне надо кое-что выяснить наедине.

Мое сердечко замерло и вновь поскакало в галоп. Еще этого не хватало. Неужели меня на самом деле поместят под арест? Очень похоже. Зачем бы капитану требовать меня к себе на ковер. Это он просто хочет меньше светить свое жесткое решение перед другими членами экипажа и участниками экспедиции. Все же начинать полет с заключения одного из пассажиров это дурной знак.

Я искала помощи, вот только ее нигде не было. Лайза как будто испарилась. Хотела вызвать ее, но потом подумала, что это будет выглядеть еще более подозрительно.

Мы молча прошли в каюту капитана. И опять я чувствовала себя пленницей, за которой шествует надсмотрщик.

Так разволновалась, что совершенно не обратила внимание на просторное помещение, выполняющее роль кабинета Маршала. Его каюта состояла, как минимум из двух комнат. В одной мужчина работал, а в другой отдыхал. Дверь в соседнее помещение была открыта, через проем была видна заправленная постель.

Неплохо живут капитаны корабля, в отличие от простых смертных. По стенам кабинета были развешены картины, в основном вышедшие из под кисти художников-импрессионистов. Лес. Летнее утро. Знойное лето. Морозная зима. Картины были настолько атмосферны, что стоило только на миг на них засмотреться, как сразу же сознание начинало проваливаться в иллюзорный мир.

Помимо «живых» в своем великолепии картин, убранство кабинета навевало мысли о Земле. А все потому что мебель была в основном деревянная, а не из углепластика. Массивный стол, вращающееся большое кресло, пресс-папье непонятно для чего использующееся в условиях электронных сообщений и пластиковых книг, все это было пережитком прошлого. Однако оно не выглядело чуждым в чреве космического лайнера, наоборот, оно являлось его сердцем. Тем местом, где принимались серьезные решения за закрытыми дверями. Я почему-то была уверена, что по важности, кабинет капитана был вторым местом после рубки управления.

— О чем вы хотели со мной поговорить? — я первой нарушила молчание.

Ожидание смерти, хуже самой смерти.

— О чем вы говорили с капитаном? — задала Лайза точно такой же вопрос, как и я капитану Вудсу.

Я подняла голову от консоли с выведенной на ней снимком части текста, над которым билась долгое время. Расшифровка шла очень тяжело, а все из-за половинчатости. Исследователь не обратил внимание на буквы, высеченные на камне, посчитав их просто цветочным орнаментом. И лишь оказавшись на Земле догадался показать снимки специалисту языковеду. Вот тогда-то стало понятно, что это вовсе не цветы, а самые настоящие слова, сложенные в предложения.

Мне же предстояла догадаться по смыслу что же именно написано древним резчиком по камню.

— А ты где была? — задала встречный вопрос.

Мне показалось или Лайза стушевалась?

— Ходила… по кораблю.

— Мне была нужна твоя помощь, — я смотрела в глаза киберподруге и пыталась понять что она от меня скрывает.

Неужели у нее появились от меня тайны?

— Я не знала, — Лайза бросила на меня быстрый взгляд, прежде чем отойти к иллюзорному иллюминатору. Настоящих окон в лайнере не было предусмотрено, разве что на капитанском мостике и в обсерватории. Компьютер корабля транслировал изображение, снятое с телескопов, расположенных по бортам лайнера. Поэтому мы могли наблюдать изменяющиеся картинки созвездий, проплывающих мимо. Или же любую другую картинку из памяти кибермозга.

— Куда ты подалась из кают-компании?

— Я же говорю… гуляла. Изучала строение лайнера.

— Мне кажется, или ты что-то не договариваешь? — устала потерла переносицу. Для одного дня слишком много потрясений. Тем более мне пришлось пережить крайне неприятный разговор с капитаном.

Я даже не предполагала, что нести за кого-то ответственность это так сложно.

Лайза сделала вид, что рассматривает туманность, транслирующуюся по квазииллюминатору.

— Я… ходила в гости, — начала она.

— К кому? — допрашивать кого бы то ни было тяжело, а выпытывать сведения у близкого существа еще сложнее. Мне не хотелось бы подвергать Лайзу принудительному вмешательству, позволяющему прочитать ее память за определенный период. Это бы значило, что Лайза не гражданин, со всеми вытекающими последствиями, а всего лишь робот с программой чуть умнее кофемашины.

Но если она мне сама не расскажет что произошло, то мне придется дать согласие на сканирование памяти андроида. Слишком уж очевидны улики. Лайза должна сама признаться в случившемся и подтвердить свое право быть рядом со мной в качестве помощницы.