– Сидней, это Пламен Бончев. Тот самый, - наконец сказала Лара и обратилась к Пламену.
– Сидней - друг мистера Гудвина, того, что отдыхал тогда в Крыму.

– Черт! Дерешься ты здорово!
– Пламен легонько толкнул парня.

– Простите... Я думал... Меня вы тоже не плохо приложили. И без всякого повода.

– Ты приставал к даме...

– Перестаньте... Поднимемся ко мне и выпьем кофе. Ведь нам надо поговорить, да?
– Предложила Лара.

– Не думаю, что удобно ночью посещать номер одинокой леди двум столь драчливым кавалерам, - возразил Пламен.
– Я знаю здесь маленькое ночное кафе. Абсолютно пустое.

– Согласна.
– Лара посмотрела на Сида.
– Идем?

– Думаю, вам надо побеседовать, а мы с вами, Лара, почти простились. Завтра я уезжаю. Если возникнут проблемы - комната 27, отель "Сирена". Приятно было познакомиться, синьор Бончев. Желаю удачи, господа. Откланявшись, Сид быстро зашагал вниз к озеру.

– Ну что... составишь мне компанию?
– Пламен тревожно взглянул на Лару.

Она легко содрогнулась и вдруг стала опускаться, держась за живот... Да она хохотала! Согнувшись, прижав ладони к животу, Лара смеялась, содрогаясь всем телом. Потом села на каменный бордюр, поджала колени и спрятала в них лицо. Смех прекратился, она тихо всхлипывала.

В кафе она сразу же юркнула в туалетную комнату и долго плескала в лицо холодной водой, потом смочила носовой платок и приложила ко лбу. Мысли яснее не стали. Так бывает во сне: изо всех сил мучительно страшишься понять нечто - нечто очень простое, необходимое, важное. И не можешь.

– Извини, я напугал тебя.
– Встревоженный Пламен ждал её за столиком. Перед ним матово запотели два высоких бокала с крюшоном и дымились чашечки "капуччино".

– Все в порядке. Не могу привыкнуть к чудесным случайностям. Хотя именно эту ждала всегда. Даже в московском метро заглядывала в лица кудрявых брюнетов.

– Это не случайность, Лара. Я узнал, что ты была в Милане, но опоздал. Некто Бонован предположил, что ты могла отправиться в эти места, и я рискнул.

– Случайность... Нет - куча случайностей! Я ведь и сама не понимала, зачем приехала сюда. Ты мог не найти меня.

– Должен был. Давно должен был.
– Он опустил глаза и мучительно поморщился.
– Не хочешь ударить меня? Ну, тогда обругай, прокляни.

– Поздно. У меня уже и зла нет.
– И в самом деле,справившись с волнением неожиданной встречи, Лара смотрела на него холодно и отстраненно.

– Ты вправе ненавидеть меня, вправе презиратьвсе, но ты должна знать, почему я не разыскал тебя в то лето.

– Я и тогда знала. Увлекся другой - это вполне нормально.

– Пожалуйста, не перебивай меня... То, что произошло с нами в Крыму, оказалось серьезнее, чем я думал... Да, вокруг было полно прехорошеньких малышек. Но я тосковал о тебе. Не сильно, не до смерти, не так, чтобы бросить все к черту и рвануть в Москву правдами и неправдами... Думал: вот отработаю договор, получу деньги - и махну. Намечал встречу на осень... И тут... тут ты сказала, что беременна... И что у тебя трудности. Я понял медлить нельзя и с трудом оформил себе поездку в СССР. Можешь не верить, но на следующий день меня арестовали. Они уже давно следили за мной, и в Москву, конечно, не выпустили бы, но приглядывались, выявляя связи. Знаешь, в чем обвинили меня?
– Пламен хмыкнул.
– В шпионаже. Ведь у меня были контакты с иностранцами, а некий американец усиленно предлагал контракт в его рекламной фирме. Он оказался цэрэушником. И вроде, как они якобы установили, хотел завербовать меня. Но не успел. Все это раскручивали целых пять месяцев. Когда меня отпустили за недостаточностью улик, я сразу рванулся звонить тебе. Твоя мама сказала, чтобы я навсегда забыл этот телефон, что ты вышла замуж за знаменитого шахматиста и очень счастлива...До меня тогда дошло. Тот парень ещё в лагере увивался возле тебя.

– Господи...Мама ничего не сказала мне!

– Не вини её. Какой я был бы парой для дочери русского министра? Ведь меня все ещё держали под подозрением. Перекрыли выезды за рубеж... Это был тяжелый период... Я стал бороться, за меня вступились правозащитники, начался скандал в прессе... Когда я заявил, что вынужден эмигрировать, меня отпустили в Америку... Но было уже поздно. Нашему ребенку к тому времени исполнилось уже пять лет.

– Ребенка не было...
– Лара перевернула на блюдце чашечку с кофейной гущей.
– У меня был стресс... Я сильно тосковала. Замуж вышла, как во сне. В больницу попала прямо из ресторана, где устраивали банкет... Врачи засуетились - в фате, в кружевах, на носилках... Ребенка сохранить не удалось. Это была пятимесячная девочка...
– Она с усилием взяла себя в руки, отгоняя подступившие слезы.
– Потом было много всего. Сейчас у меня растет Маша - она уже окончила первый класс.

– Выходит, ты все же сумела устроить свою жизнь...
– Пламен вздохнул.
– Слава Богу, стало легче... Все эти годы я жил с ужасной тяжестью на душе... Но не хотел беспокоить тебя, ворошить прошлое... Ты очень красива, Лара. Ты превратилась в восхитительную женщину. Я рад, что у тебя хорошая семья.

Она усмехнулась:

– Помнишь, у Пушкина стихи, обращенные к няне: "Выпьем, дряхлая старушка..."? Так вот - Арине Родионовне было сорок два. Как мне... А ты все же стал знаменит?

– Стал. И знаменит, и богат, и свободен. Но вот со счастьем - не вышло. Конечно, было всякое.
– Он улыбнулся.
– Покуролесил. Но горя было больше... Я женился в тридцать пять. Клара напоминала мне тебя. Нежный, прекрасный цветок... У неё было слабое сердце...

– Не удалось вылечить?

– Я потерял жену и неродившегося ребенка... Странно, словно прошел по той же тропинке испытаний вслед за тобой... Выходит, я потерял двоих детишек... Больше у меня не было. Печальный день. Вернее, ночь... Пожалуй, я выпью что-нибудь покрепче.