В скором времени от двери послышалось предостерегающее шипение.

Повернулась на звук. У двери стоял Омнис. Почему-то это я сразу определила.

Заметив, что я проснулась, гарпий произнес, кивая в сторону крысы:

— Позови ее. Мне нужно пройти. Оставить вещи.

Он продемонстрировал очередную черную стопочку. Я вздохнула, свесилась с кровати и протянула руки внуз.

— Иди сюда… — тихо прошептала, не сводя взгляда с крыски.

Та услышала, бросив последний недовольный взгляд на пернатого и презрительно махнув лысым хвостом, развернулась ко мне, подбежала. Но осталась сидеть на полу.

Гарпий проследил за ней. Прошел к столу. Положил сверток и сглва посмотрел на крысу.

— Не думал, что в итоге получится такое. — Он задумался. — Будем использовать ее при жертвоприношениях.

Я вздрогнула. Почему-то не хотелось видеть мою крысы в роли загонщика. Но это лучше, чем видеть, как из кого-то делают чудовище.

Погладила насторожившегося грызуна по голове. Обхватила ее руками поерек тельца, подняла и прижала к себе. Потом протянула Омнису.

— Присмотри за ней.

— Зачем? — опешил он.

— Или передай Таурусу. Обычно же он присматривает за зверьем?

— Ну да, — неуверенно ответил гарпий, протягивая руки и принимая увесистый груз. Прижав крысу к груди, словно нечто ценное, он произнес: — позже зайдет Таурус. Отведет тебя в зал Оракула и все объяснит.

Пернатый покинул комнату, забирая с собой единственное существо, которому я могла выговориться.

Любопытно. Зал Оракула. Когда случайно влезла в голову бывшего Оракула, ее слепыми глазами я видела очертания ярко освещенного помещения. Высокие колонны. Все было размыто. И на коленях я чувствовала отрез ткани. Наверное это и был тот зал.

Почему-то мне не хотелось туда. Но следующие три года мне придется обитать там. Интересно, чем я буду заниматься? Каким-то рукоделием? Вышиванием? Никогда не любила подобное времяпрепровождение, а тут еще и так долго.

Мотнула головой, отгоняя лишние мысли. Потом, когда окажусь там, сориентируюсь. А сейчас не мешает одеться, а то в пледе уже душновато.

И почему я не поинтересовалась у гарпия сколько прошло времени? Ладно. Потом у Тауруса спрошу.

Встала с кровати. Взяла со стола одежду, развернула, осмотрела. Сбросила с себя плед и принялась натягивать на себя обновки. Благодаря живому коридору, это уже третий комплект однообразной одежды, доставшийся мне в пользование.

Вздохнула. Подошла к зеркалу. Осмотрела себя. Ничего не изменилось. Волосы так и были цвета запекшейся крови. На самых-самых корнях виднелась седина. Или лучше сказать платиновая белизна? А еще очень сильно похудела. Но то еще ничего по сравнению со взглядом. Пустой, равнодушный, застывший, даже с учетом того, что внутри буквально бушуют эмоции. Но радовало мысль, что оба глаза целы.

За стеной послышались шаги. Они быстро приближались. Скрипнула дверь. В зеркале отразился входящий Таурус.

Развернулась к нему, но не успела ни слова сказать, ни сделать шага. Он подлетел ко мне, обхввтил руками за плечи и прижал к себе.

— Елена… — тихо выдохнул в волосы.

Но я все равно услышала. Отчего-то задрожали руки, когда потянулась обнять его в ответ.

— Таурус… — удалось всхлипнуть.

И сразу же разразилась рыданиями.

Гарпий сильнее обнял меня. Хотя куда сильнее. Сквозь свои надрывные всхлипы услышала, как захрустели ребра. Когда перестала трястись, он ослабил хватку, погладил по спине, запустил пальцы в волосы, перебирая темные пряди. И зашептал что-то успокаивающее на ухо.

Я всхлипнула в последний раз. Таурус отстранился. Обхватил мое лицо ладонями и поднял вверх, заглядывая в глаза. Большими пальца вытер с щек остатки слез и проговорил:

— Гаргиппия сказала нам, что вместо тебя пойдет в живой коридор. Попросила не рассказывать, потому что могли испугать тебя. Ты бы закрылась и ей пришлось бы силой вламываться в твое сознание. И неизвестно, как бы это сказалось на тебе в дальнейшем. У тебя сознание так и осталось человеческим. Почему-то изменения остановились.

Из всего, что он говорил, зацепилась только за последнее. Изменения почему-то остановились? Мне кажется, я знаю почему. Куда еще изменяться, если итак чувствую себя по уши влюбленной дурой. Стояла, замерев под взглядом гарпия, всматривалась в теплые и такие родные глаза, и понимала, что Гаргиппия в моих чувствах все-таки не виновата. Да, привязала к нему меня она, но только чтобы в дальнейшем не стремилась вернуться назад. Чтобы там, в моем миру, не осталось ничего, к чему можно было бы вернуться.