Как выглядит королевский суд?

Красиво.

Роскошный помост, стол судьи, покрытый чем-то пурпурным, кресло, вроде тронного, рядом стол поменьше. Для помощника. За ним меня и примостили, рядом с прыщавым пареньком лет семнадцати, который сначала поглядел ненавидящим взором, а потом понял, что я не зарюсь на его место и успокоился.

Судья в мантии, помощник в мантии, правда, на нем она смотрится так, словно кто-то вешалку задрапировал, но значимости у парня на троих хватит.

– Ты чего тут делаешь?

– Сидеть я тут буду, успокойся, – отмахнулась я.

Оранжевые вспышки агрессии, вперемешку с красными, явственно говорили, что мы не подружимся. Можно, конечно, полчаса убеждать беднягу, что я не при чем, и на его место не покушаюсь, на своем весело и интересно, но зачем время тратить? Это часа два, не меньше…

Разве что своей силой его шугануть? Или наоборот, приманить, минута – и будет он на меня смотреть телячьими глазами с немым обожанием. Я могу…

Нет, нельзя. Необходимости такой нет, а всем мила не будешь. Да и незачем.

– Ты вообще откуда взялась? – продолжал петушиться мальчишка.

– Госпожа Истар – хорошая знакомая его светлости Рамона Моринара. Надеюсь, это достаточная для тебя рекомендация? – цыкнул на парня судья.

У бедняги аж все цвета… выцвели. Были и красный, и оранжевый, и желтый и грязно-зеленым, стал глухо-серый. Герцога здесь знали и уважали.

Судья оглядел нас ласковым вздором, устроился в кресле и кивнул начинать.

И…

Теперь я знаю, для чего судьям такие столы. Чтобы никто не увидел, как под их прикрытием они снимают тесные туфли, почесывают одной ногой мозоль на пятке другой, и облегченно вздыхают.

Хорошоооо…

А вот и первый подсудимый.

Парню было лет пятнадцать. Что он натворить-то успел в таком возрасте, он же младше меня? Там не то, что молоко на губах не обсохло, титька еще не выплюнута! И что он сделал?

Вор?

Вот это?

Я не удержалась, прощупывая своими методами мысли парня, пока судья зачитывал выдержку из дела.

Оказалось – карманник. Талантливый, неглупый, но кошельки воровал, дай дорогу. Раз попался, два попался по чистой случайности… суд, приговор и каторга.

Оправдания? Нет никаких оправданий… сам, все сам… приглядываюсь, пишу записку.

Судья читает ее, поднимает брови и принимается задавать наводящие вопросы.

– Господин Рисан, а кем трудится ваш старший брат?

– Эммм…

А что тут ответишь? Не трудится он, живет на то самое, наворованное такими дурачками, как Рисан. Удрать? И тут выбора у мальчишки нет, у него еще младшая сестренка есть. Как мать с отцом померли, так старший брат понял, что можно и нечестным путем зарабатывать, вот чтобы сестренка на улице не оказалась, Рисан воровать и стал. И талантливо, понятное дело, ведь мало принесешь – тоже, считай, малявка на улице. А там маленьких девочек любят… недолго, правда. Да они долго и не живут.

И теперь у мальчишки в душе сущая каша.

Он-то на каторгу, а с кем сестренка останется? Вернется ли он? Дождутся ли его возвращения? Тут хоть душу темному заложи, лишь бы родной человек в безопасности был…

– Он вас воровать научил, да?

– Ничего он меня не учил!

– А кто учил? И на какие доходы живет ваша семья?

Нервы судья мальчишке мотал на гвоздь часа полтора. Потом последовал приговор.

Не каторга, нет, размечтался. Все намного хуже.

Армия.

На границу, на четыре года. Там воровать не получится, поймают – руки оторвут и с ногами местами поменяют. А брата доставить в суд. Ибо нехорошо подбивать на воровство и пользоваться плодами оного…

Сестра?

А вы что думали – ее просто так оставят?

В приют.

Королевский, для бездомных, имени королевы Иннис. Там и дисциплина, и порядочки, и специальность девчонке дадут, готовить научат, шить, вышивать…

Воровство или чего похуже? Это не в королевских приютах. Их его величество лично проверяет, и если что не так… повесят?

Это если сильно повезет. Может, и что похуже придумать. Полудемоны – они такие изобретательные…

Подсудимый, если что, был вполне доволен приговором, все пытался руку судье поцеловать или хотя бы имя узнать, чтобы помолиться потом.

Судья Райдел тоже был вполне доволен, не понравилось одному помощнику, который все это время протокол писал. Но кто его спрашивал?

Второе дело.

На скамье подсудимых парень лет тридцати, по имени Шен Тисар, в зале его мать. Тетка лет шестидесяти, смотрит на кровиночку, слезы градом, тоска в глазах… что случилось?