— Как вы себя чувствуете, мисс Лефевр? — спросил он, водружая книги на стол и тут же спохватился, — вам ведь нельзя вставать!

— Ничего, — сказала она с истинно христианским смирением, — все в порядке.

— Позвольте, я помогу вам добраться до постели.

— Не надо, — торопливо отозвалась девушка, — я же сказала, все хорошо. Когда я сижу, у меня ничего не болит. Что вы принесли мне?

— Простите меня, мисс Лефевр. Мне так жаль, что я не смог предотвратить ваше падение.

— Вы здесь причем? — удивилась Валентина, — я сама упала.

— Но я должен был…

— Не должны, — она взяла верхнюю книгу из стопки и пролистала ее, — благодарю вас, мистер Кейн. Здесь все, что мне нужно.

— Может быть, вам почитать вслух? — предложил Патрик на свою голову.

Валентина вытаращила глаза:

— Вы в своем уме? — спросила она резко, — что вам еще может прийти в голову? Может быть, кормить меня с ложечки? Тогда вам следует завести детей и заниматься этим, если уж это доставляет вам такое удовольствие.

— Простите.

— Ничего. Но впредь не предлагайте мне ничего подобного, сделайте милость.

— Хорошо. Так я пойду?

— Разумеется. Ступайте, мистер Кейн.

Когда Патрик вышел за дверь, Валентина возмущенно фыркнула. Корабельный врач мог бы найти себе занятие поинтереснее и полечить Патрика, у которого судя по всему, с головой не все в порядке.

До вечера девушка читала, отвлекшись лишь затем, чтобы поужинать. Патрик еще раза два заглядывал к ней, осведомляясь об ее самочувствии. Он так надоел ей со своей заботой, что Валентине начало казаться, что у нее поднимается температура после каждого его прихода. И она подумала, что ей станет куда легче, если она запустит в него толстенным томом. Впрочем, в последнем Валентина не сомневалась совершенно.

Толстую книгу девушка читала и на следующий день до полудня. Потом она решительно захлопнула ее, положила на стол и огляделась. В каюте больше не было ничего стоящего внимания. Тогда она встала и направилась к двери. Открыв ее и выглянув на палубу, Валентина увидела сидящих неподалеку матросов. Отогнав неприятную мысль, что они сидят там именно для того, чтобы не позволить ей ходить где вздумается, она вышла из каюты.

Один из матросов поднял голову и заметил:

— Вам нельзя вставать, мисс Лефевр.

Чем только подтвердил ее опасения.

— Все в порядке, — отрезала она, — и вот еще что. Принесите кресло и поставьте около стола. Я хочу посмотреть, как вы играете.

Никто не стал спорить. Матрос принес кресло и установил точно там, где и было приказано. Валентина прошла к нему и села.

После этого игра застопорилась. Матросы переглядывались, не зная, на что решиться.

— Ну? — не выдержала девушка, — что же вы? Играйте, я посмотрю. Я все равно в этом ничего не понимаю.

— Не думаю, мисс, что вам стоит…, - начал один, но его тут же подтолкнули в бок и он замолчал.

— Мы играем, — сообщил второй, взяв колоду.

Первое время матросы чувствовали себя неловко в присутствии девушки и играли медленно, нехотя, посматривая на нее. Но потом постепенно позабыли про то, что должны испытывать неловкость. Валентина с интересом наблюдала за развитием событий. До сих пор ее познания в картах ограничивались лишь детскими играми, которые давно уже не вызывали в ней энтузиазма.

— Как называется эта игра? — спросила она у матроса, который сидел к ней ближе всех.

— Покер, мисс, — пояснил тот.

Услышав знакомое название, Валентина ободрилась и заявила:

— Научите меня.

— Что вы, мисс. Это не для женщин.

— Глупости. Моя тетя играет в покер. Если ей можно, то почему мне нельзя?

— Что это вы здесь делаете, Тина? — услышала девушка позади себя и ей не нужно было оборачиваться, чтобы узнать, кто это.

— Я просто смотрю, — отозвалась она, — а что?

— Как ваш перелом?

— Господи, этот перелом должен быть у вас, — фыркнула девушка, поворачиваясь, — и не на ноге, а на языке.

— Почему?

— Много болтаете.

Матросы дружно фыркнули и низко опустили головы.

— Я знал, что вы сумеете достойно ответить, Тина, — весело заметил Рэдклифф, — именно поэтому с вами так приятно разговаривать.

— А-а, — протянула она, — именно поэтому вы сюда и пришли.

В это время на палубу вышел Патрик. И разумеется, он не придумал ничего лучше, как вскричать: