Чтобы развеяться и немного отвлечься от навязчивых мыслей о еде, Валентина вышла на палубу. Оглядевшись кругом и никого не заметив, она подошла к борту и облокотилась на него, мрачно глядя на пламенеющий горизонт. Мелкие брызги воды достигали ее лица. Море. Море, в котором водится на редкость много вкусной рыбы. Не той рыбы, которая плещется в воде, сверкая чешуей, а рыбы, лежащей на блюде, аппетитной, с тонкой хрустящей корочкой, большой такой рыбы, с зеленой веточкой укропа в зубастой пасти. Какая прелесть!

Валентина столь живо представила себе эту картину, что у нее едва слюнки не потекли. Она в бессильной ярости стиснула кулаки и стукнула ими по борту. И тут же ойкнула и затрясла кистью.

Хорошо, пусть не рыба, раз уж она недосягаема, она согласна и на корочку хлеба. Аппетитную такую мягкую корочку, большую, поджаристую и хрустящую.

— Что вы здесь делаете? — услышала она у себя за спиной и обернулась.

Увидев Рэдклиффа, Валентина скривилась так, словно у нее внезапно вдруг заболели все зубы.

— Слабое зрение? — съехидничала она, — да, в вашем возрасте это бывает.

Капитан жизнерадостно фыркнул.

— Что я тут делаю? Надо подумать. Наверное, висю, нет, вишу вниз головой.

— Наверное все-таки, висю, — совсем развеселился тот, — ехидство вам не идет.

— Ой, как вы меня огорчили. Ну и что. Будете меня тут учить, — и она отвернулась.

— Вот что, Тина, — продолжал Рэдклифф, — мне совсем не нравятся ваши выходки. Может быть, ваши кавалеры и млели от них, но это уж, позвольте вам заметить, их дело. А с меня хватит. Так что, с этого момента вы будете сидеть в своей каюте взаперти.

— Что? — резко повернулась к нему Валентина, — впрочем, что еще от вас ждать. Заприте меня в трюме, благородный спаситель, это будет интереснее.

— И запру, если будете язвить. Ступайте.

— В трюм? — хмыкнула она.

— С каким удовольствием я сейчас вздул бы вас как следует, — сердито добавил он, — к себе в каюту. И не заставляйте меня повторять это дважды.

— Хоть сто раз повторите, не пойду.

— Тогда придется отнести вас туда. Вряд ли, вам это понравится.

— Да уж, — скривилась Валентина, — действительно. Ладно, я пойду, но вы еще пожалеете об этом. Подумать только, запереть меня в каюте! Какая гадость! Какая наглость! Мало того, что меня тут голодом морят, так еще и ходить нигде не разрешают!

— Вы не едите по собственной глупости, — уточнил Рэдклифф.

— Вы на себя лучше посмотрите, — совсем обозлилась девушка, — мыслитель. Спиноза. Учтите, я буду на вас жаловаться.

— Кому? — приподнял брови тот, — может быть, губернатору Мартинники?

— Вот именно, ему. И в полицию пойду.

— Ну да. А я скажу, что вы сами захотели сюда прийти и вас никто не звал. Тем более, что так оно и есть, и это могут подтвердить десятки свидетелей.

— Ха, — не выдержала Валентина, — "десятки"! Один несчастный матрос. И то, он ваш подчиненный и скажет то, что вы ему велите. И потом, зачем мне нужно было приходить на ваш дурацкий корабль? Делать мне больше нечего.

— Причину всегда можно найти. К примеру, вы потеряли голову.

— От чего? — презрительно фыркнула она.

— От любви.

— От чего?! — девушка вытаращила глаза, а потом постучала себя пальцем по лбу, — вы много думаете, это отрицательно сказывается на ваших умственных способностях. Надо же такое придумать!

Она развернулась и направилась в свою каюту, по пути возмущенно фыркая.

Ночью Валентина очень плохо спала. Она просыпалась несколько раз и все от голода. И как нарочно, ей снились необычайно вкусные сны. Огромный торт с кремом, поджаренная курица внушительных размеров, дымящийся суп и мороженое. Но и во сне ей никак не удавалось все это съесть. То ей кто-то мешал, тянул в сторону, говоря, что должен сказать что-то важное, то прямо перед ее носом выхватывал заманчивое блюдо и поглощал его с причмокиванием. А самым обидным было то, что когда Валентине наконец удалось откусить кусочек курицы, ей показалось, что она жует тряпку.

С чувством глубокого разочарования девушка проснулась. В руках у нее был зажат край одеяла, который она, сама того не замечая, грызла. Господи, этого еще не хватало! Нет, так больше продолжаться не может. Никто не смеет столь отвратительно с ней обращаться. Девушка голодная! Притом, очень даже симпатичная девушка. И никто до сих пор не додумался предложить ей что-нибудь съедобное. Словно так и надо. Словно на их гадком корабле от голода девушки гибнут целыми сотнями.

Валентина соскочила с кровати, подлетела к двери и стала колотить в нее кулаками. Так как на стук никто не отзывался, она принялась лягать эту самую дверь ногами, вернее каблуками туфлей, которые надела впопыхах. При этом она еще и громко кричала:

— Немедленно идите сюда кто-нибудь! Эй, вы!

Прошло наверное минут десять, прежде чем Валентина увидела в иллюминаторе голову Патрика.

— Что случилось, мисс Лефевр?

— Господи, сколько мне нужно стучать, чтобы вы проснулись! Я хочу есть! — и она топнула ногой, — понятно?

— Понятно, — тут же кивнул Кейн, — сейчас все будет, только, прошу вас, не шумите. Капитан этого не любит.

— И какое мне до этого дело? Пусть пойдет и утопится. А я хочу есть. Принесите мне завтрак.