Либо вы победите самого себя и обретете веру в то, что вы способны одолеть любого врага, либо ваш страх победит вас, и вы больше никогда не вернетесь ни на свою Землю ни на Альфаир. Право выбора ваше.

Ошарашенная Зоуи глядела на пожирающее пламя и боялась, как никогда прежде. Колени девушки тряслись, ледяная кровь застыла в синих проступивших на руках венах. Неужели, Шиар говорит серьезно? Действительно ли человек, который войдет в огонь, перенесется в другую вселенную и сразится с тем, чего более всего боится?

Джеймса такая новость тоже более чем удивила. Краска сползла с лица парня, и мертвенно-бледный он переводил взволнованный внезапным поворотом дел взгляд с Дейва на Линду, решительно настроенных в любой момент кинуться в пламя. Всегда осторожный Баттон считал их глупцами, не способными трезво мыслить и объективно оценивать всю степень опасности, которую представляет глупый эльфийский обряд. Но в глубине души Джеймс страстно желал обладать такой же запредельной отвагой, которой владели Линда и Дейв, потому что чувство собственной ничтожности неотрывной тенью преследовало парня на протяжении всей его жизни. И теперь, наконец, перед Баттоном возникла возможность доказать другим, а что еще более важно, доказать самому себе, что он действительно чего-то стоит. Не смотря на пожирающий душу страх, Джеймс знал, что он с радостью войдет в пылающий огонь.

Может быть, Линда с Дейвом и были уверены, что справятся с любым самым сложным испытанием, но Джеймс практически не сомневался в том, что не вернется живым из предстоящей ему смертельной схватки. И, тем не менее, парень сделал свой выбор, потому что понял: пусть лучше он погибнет здесь и сейчас, чем проживет долгие годы в тени других, все время чего-то остерегаясь и остро ощущая собственную никчемность.

Линда бросила оценивающий взгляд на Кристиана и почувствовала, как сжалось ее собственное сердце от вида равнодушных глаз золотого эльфа. Неужели, спрашивала себя девушка, ему всё равно, преодолеет ли она это испытание или огонь навсегда поглотит ее.

"Иди и будь верна себе", — услышала в собственной голове мысли любомого Линда и, благословленная его напутствием, почувствовала обжигающее прикосновение искрящихся языков пламени.

Испытание Линды.

Все оказалось до невероятного просто: вот он, извивающийся мохнатый зубастый монстр со множеством громадных когтистых лап, и вот она, Линда. А в верной руке холодная сталь.

Она не размышляла, просто и быстро с диким криком бросилась в атаку, разрубая тело брыкающейся твари на куски. Даже когда Линда отрубила клыкастую вытянутую вперед пасть, монстр, казалось, насмешливо улыбался, зная нечто, о чем и не подозревала сама девушка.

Спустя минуту Линда стояла перед грудой разрубленных частей уродливого неказистого тела чудовища. Девушка довольно хмыкнула.

"Делов-то".

Линда высоко подняла меч и в ожидании новых врагов замерла — не могла мохнатая зверушка быть тем самым невероятным ужасом и дичайшим страхом, который преследует саму Линду Смузи. В отражении клинка она увидела собственное лицо и пронзительно закричала. И кричала, и кричала… Меч полетел в сторону, а Линда положила дрожащие руки на щеки и почувствовала влагу — кровь стекала из многочисленных царапин на ее бледной нежной коже.

Все вокруг закрутилось и начало меняться. Родная комната, кровать, письменный стол… Она подошла к зеркалу. Глубокие застарелые шрамы исполосовали некогда прекрасное лицо Линды Смузи. Она уже забыла о другом мире, о великолепном эльфе, об испытании… Девушка смотрела на свое лицо и ненавидела себя, ненавидела отражение, ненавидела собственное бессилие и невозможность что-либо изменить. Она не может выйти из дома в таком виде! Она не может показаться перед друзьями, перед светловолосым парнем из ее школы с таким лицом!

Раздался стук в дверь — мама принесла чай. Старательно избегая взгляда дочери, Изабель поставила поднос на стол.

— Выпей, Линда. Станет легче.

Ох уж эти слова! "Станет легче". Все мысли матери выразились в этих двух словах.

Дверь за Изабель закрылась, и девушка ощутила боль по центру грудной клетки. Боже мой… Вот оно, то, чего до дрожи в коленях боялась Линда Смузи — жалости окружающих. Быть жалкой, чувствовать, что тебя жалеют, ощущать, как жалит собственная беспомощность.

Зазеркальная Линда с сочувствием покачала головой. Она не произнесла ни слова — только с непередаваемой грустью глядела с той стороны зеркала.

"Ты не хочешь так жить, девочка. Ты не будешь счастлива с таким лицом. Это уже не ты, это монстр, чудовище, бледная тень прежней Линды Смузи, той, которой восхищались все и каждый".

— Нет, нет, — шептали сухие, белые как мел изрезанные монстром губы девушки. — Все будет хорошо. Я смогу так жить. Я научусь смотреть в зеркало и видеть это…