Впав в необъяснимую прострацию, дева есть и пить перестала совсем, и даже в лохань помойную ходить по надобности. Завалилась она набок нечувствительный, уже ни о чем ни думая, ни мечтая, да и вообще без какого-либо желания. Распласталась тряпичной куклою в шкурах на полог наваленных, теребя обрывки мыслей ни-понять-о-чем, что сами собой там куролесили, будто кто другой за неё думает. Долго ль коротко ль прибывала она в том состоянии Райс не помнила, только ей показалось это вечностью…

Вывел деву из оцепенения на грани гибели гулкий звук протяжный от входа-выхода, будто брёвна друг о друга елозили да деревом об дерево стукали. Кутырка лишь глаза приоткрыла опухшие, устало поглядев в том направлении. При этом, не шевелясь и ни дёргаясь, словно омертвело у неё всё внутри, высохло.

Лишь когда исчезла шкура выход закрывающая, а в её темницу хлынул свет солнечный, по глазам ударив резью несносною, поднялась она на дрожащем локте нехотя, щурясь да стремясь рассмотреть там хоть что-нибудь. Только пуст был проём. Никого там не было. Вернее, кутырка никого не видела, так как вход представлял собой пятно света, яркости неописуемой, не позволявший ничего разглядеть в его сиянии.

Райс наитием поняла каким-то внутренним, что никто к ней не войдёт с распростёртыми объятьями, а этот божий свет лишь простое приглашение самой явиться на суд Троицы за все свои былые прегрешения. Кутырка неспешно из шкур выползла, глаза ладонью прикрыв полностью, да вышла в мир нестерпимо болезненный, по глазам резанувший до боли в маковке. На уши птичий ор обрушился, и рыжая растерялась от неожиданности, что вперёд закрыть оглохшие уши иль глаза от рези слезящиеся?

Постояла в проходе, вроде как привыкла к шуму забытому. Шагнула пленница на поляну из поруби, по-прежнему щурилась да прикрывалась ручонками, пока не смогла различить сквозь пелену слёзную трёх вековух [9] на поляне замерших, стоящих пред ней словно идолы струганные. Одеты во всё белое сверху донизу. С седыми будто снег волосами распущенными, да длинными белыми посохами, что держали в руках скрюченных. Стояли они молча, без движения да внимательно голую Райс разглядывали, будто ожидая чего-то путного от кутырки ни бельмеса не понимающей.

Глаза рыжей постепенно обвыклись, хоть и приходилось всё ещё сильно щуриться, но дева уж могла их разглядеть в деталях да с подробностью. Вековухи стояли хмурые, коли не сказать злые ни пойми с чего, но её это тогда почему-то не встревожило.

– Сколько времени я взаперти была? – спросила Райс измождённым голосом, решив начать разговор первою.

Ей ответили, но не сразу, а через паузу, притом довольно длинную.

– Сколь надобно, столь и сидела. Как положено. Две седмицы, [10] почитай, ровненько.

– Две седмицы всего? – тут же вскинулась в изумлении неописуемом да в эмоциональном порыве бывшая узница, уверенная, что сидела там не меньше двух лун, [11] как минимум.

Но вместо ответа на её реакцию экспансивную, одна из вековух сама спросила неожиданно. Притом жёстко да зло так потребовала, будто девка в чём-то по жизни виноватая:

– Ты чё решила, непутёвая?

Дочерь царская даже дёрнулась, будто от пощёчины хлёсткой да унизительной, непонятным образом успокоилась да ответ держала не раздумывая. Сказала первое что на ум пришло, даже сама подивилась сказанному:

– Учиться мне надобно многому. Я ещё ни к чему не готовая.

Эх, бедовая. Знала б тогда девонька, что ответь она по-другому как, может быть и кончились для неё мучения.

Рыжуха голая да сиденьем заморённая, уронила голову взлохмаченную, потупив взгляд и увидела, как к ней босыми ногами подошла одна из ведьм, [12] ведуний [13] иль колдуний, [14] для неё тогда они все были «в одном мешке перемешаны». Погладила вековуха мученицу по лохмам растрёпанным, воткнула что-то в волосы и было это последнее, что дева запомнила…

3. Говно по реке плывёт, о пути не задумываясь. Опьянев от жизни, в яму падают расслабившись. Только лезть наверх – упираться приходится. Ну, а коль горы не видать поблизости, то и тужится за просто так нет нужды…

Райс буквально вырвалась из цепких щупалец сна жуткого в коем сволочи какие-то непонятные, но все как один пола мужицкого топили её в отхожей лохани нечистотами переполненной. Распахнула глаза в ужасе, задерживая, как и во сне дыхание да принялась в панике по сторонам метаться взглядом перепуганным.

Какое-то время глаза непонятно куда смотрящие, отключившись от ничего не понимающего сознания лихорадочно метались из стороны в сторону, будто что-то выискивая, выхватывая лишь фрагменты отдельные нереального окружения. Вот только как в мозаике испорченной, никак те куски не складывались в картину полною, реальную да целостную.

Потолок бревенчатый толстым слоем мухами засиженный через щели коего слабый свет просачивался, делая всё вокруг сумрачным. Земляные стены да нечистот море целое с кишащей белой коркой на поверхности. В этой жиже она и болталась по груди самые. Глаза что распахнула, защипало от зловонья дикого, и они бедные тут же защитной слезой ответили.