Из мира грёз непонятно кем выгнанная, она взглянула на себя сторонним наблюдателем да ужаснулась той несуразности её сегодняшней и правительницы народов в своих мечтаниях. Это было первое шокирующее открытие сидения здешнего: она оказалась никчёмным ничтожеством, неспособным пока ни на что путное.

Эта мысль настойчиво впёрлась в её сознание, даже не спросив у хозяйки на то разрешения. Перебирая в голове чего не знает из нужного да не умеет из того, что уметь обязана почитай любая правительница, дочь великих царских супружников пришла ко второму выводу нерадостному, что оказался явным да предсказуемым. Райс даже несказанно удивилась открытию, подумав «да где же были мои мозги раньше-то?».

Она тут же вспомнила, что мама строгая никогда не заставляла дитё непутёвое заниматься боевыми науками да геройскими. Райс осваивала их самостоятельно просто потому, что получалось всё, а значит оттого и нравилось. Мама тащила дочь чуть ли не за уши заниматься науками потусторонними, познавать мир колдовской да неведомый. Настоятельно её в это ученье носом тыкала. Только Райс как могла, увёртывалась, потому что там у неё всё из рук валилось, оттого и не нравилось эта «нудятина». Только тут, в чудо-место посаженная, что насквозь колдовством пронизано, Райс на собственной шкуре почувствовала, как же мало она об этом всём ведает. Как слаба да беззащитна в колдовском поруби.

Тут же посетил вопрос парализующий, самой себе мимоходом заданный: «А что, коли я ни выйду на свободу желанную, пока не разрушу чертог заточения своим колдовством, выученным?». И поняв, что коли это так и задумано, то ей тут, бездари, сидеть вечность целую, вновь принялась рыдать горестно…

Очередное пробужденье было тяжкое да ни в какую неподъёмным на ноги. Сначала никак не могла проснуться да от сна отделаться. Каждый раз вроде просыпаясь, только тут же засыпала заново. Наконец, проснулась окончательно, но не желая вылезать из шкур долго ворочалась. И только позыв к лохани строганой заставил деву спустится с полога. Испила воды колодезной. Умылась, плеснув в лицо остатками. Села на полог скрючившись в три погибели да начала мучатся от безделья.

А мука та была невыносимая. Глазами ничего ни видно хоть выколи, ушами ничего ни слышно будто вовсе нет, лишь сама с собой наедине да своими мыслями. Чокнуться можно от такого сочетания.

Тут пришла в голову идея радостная. Она нежданно-негаданно нашла себе занятие. Райс решила устроить тренировку физическую. Загрузить, так сказать, и тело, и разум усталостью. «Точно», – рассудила рыжая да тут же занялась задуманным.

Стала делать растяжки с размашками да «отжимашки» со «скакашкими» и всё что смогла выдумать своей фантазией причудливой. К тому времени своего сидения она уж мало-мальски ориентировалась в пространстве замкнутом. Благо оно не менялось колдовским образом, как та же еда по три раза в день.

Прошло много времени, пока молодая да здоровая устала окончательно. Запыхавшись от воздуха спёртого, да загнав сердечко чуть ли не в голову, закончила дева свои занятия облившись с головы до ног ледяной водой из жбана-источника, что показался ей неисчерпаемым. Утёрлась шкурой из своего гнезда спального да опять пристроилась на пологе отдыхая да думая, чем бы ей ещё заняться от безделья нескончаемого. Дочь царская, почуяв голод обрадовалась, что нашла себе очередное занятие. Лишь опустошив горшок на половину добрую, в коем был грибной суп наваристый, забралась назад в свой уголок обжитый, да в который раз принялась маяться ничего неделанием, даже повыла тихонько от безысходности…

Райс давно потеряла счёт времени. Не могла понять день ли ночь за пределами поруби. Утро ль с вечером. Дождь ли с солнышком. Наплевать ей было на эти условности. Тут в пустой башке промелькнула мысль нехорошая: утопиться в жбане с водой колодезной, ибо не могла терпеть эту муку бездельную. Никаких уж сил на неё не было девичьих. Кутырка, с ей присущей фантазией уж в картинках всё это представила. Будто мама в слезах убивается, вырывая роскошные волосы, вскрыв тюрьму её проклятущую да найдя тело безжизненное. Как заламывают в горе руки ближницы, да как папа, чернея тучи сделался, да как горе всеобщее безутешное, степь накроет со всеми народами. Ком обиды за себя любимую задавил горло нежное, и она зарыдала, бедная, изойдя на слезу горькую. Скорбь была безмерной, безудержной…

Реки слез по мордашке тёкшие, прервала резко мысль неожиданная: «А вдруг там снаружи, что стряслось непоправимое? Вдруг меня не забыли, как я думаю, а просто уже отпереть снаружи некому? Надо выбираться отсюда немедленно». Райс аж подскочила озарённая, недоумённо вопрошая себя голосом:

– А чего же ты раньше-то о том не подумала, дура ты тупая, бестолковая?

Вопрос прозвучал как в бочке опростанной, резанув не только уши нежные, но и нервы догола ободранные.

Психанула на себя рыжая. Вскочила на ноги резвые да принялась прощупывать тонкими пальцами стыки плотные, брёвен тёсаных. Выдирала оттуда что-то непонятное, то, чем щели эти законопачены, лишь бы добраться до света крохотного, что блеснёт в глазу лучом спасительным. Только ничего не получилось из затеянного. Ногти обломала да пальцы занозила. Бросив дело это никчёмное, принялась за шкуру, что висела на выходе. Пыталась не то что сорвать совсем, а хотя бы край вытянуть.

В конце концов и на это плюнула. Схватила черпак питьевой из бадьи да принялась рыть подкоп под проёмом, где брёвен не было, пока орудие труда деревянное не раскололось да ни рассыпалось. Каково же было её изумление, когда, вгрызаясь в землю утрамбованную, как «лбом об стену» наткнулась на брёвна огромные, что под земляным полом были вкопанные, притом зарытые не вдоль, как изначально подумалось, а уходили вертикально вниз на глубину непонятную. Это был конец её не только как «землекопательницы», но всей девы Райс в целостности. Взвыла ярица от безысходности да психологически надломилась тростиночкой.