Нда, похоже, тикать отсюда надо, пока не поздно. На Низ уходить. Но как же жалко сбегать, когда вот она, Москва-то со своими богатствами, под боком уже. Проклятый Николка!

–  Слышь, Ермолай.

Пугало вздрогнул и поднял голову. Перед ним стоял Сенька Богомол, хорунжий его сотни, которая этой ночью охраняла ворота Одоева.

–  Чего тебе?

–  Послы царские к Иван Мартынычу прибыли, у северных ворот дожидаются. Кочма велел тебя кликнуть.

Ермолай нахмурился, тряхнул лохматой головой и вышел из караульни.

За воротами стояла крытая повозка, сопровождаемая небольшим конным отрядом. Пугало, тоже верхом, выехал к незваным гостям и гаркнул:

–  Чего надобно?!

Вперед выдвинулся молодой парень. Факелы у ворот выхватили из темноты его растрепанные рыжие волосы, покрытое веснушками лицо…

–  К Ивану Мартынычу с царской грамотой. Открывай!

–  Еще чаво, больно атаману нужны ваши грамотки!

–  А вот мы у него и спросим, - усмехнулся рыжий.

Никаких распоряжений на такой случай у Ермолая не было. Он нахмурился и протянул руку:

–  Ладно, давай сюда. Сам отвезу.

Но посланец решительно покачал головой.

–  Мне государь приказал самому с Иваном Мартынычем переговорить. И вон ему - тоже, - он кивнул на повозку.

Пугало подъехал к ней и наклонился к оконцу. Дверца открылась, и он увидел седобородого старика с лицом, испещренным морщинами. Ермолай, которому не раз приходилось видеть этого человека в Москве, с изумлением уставился на него.

–  Старец Амвросий?!

Тот степенно кивнул. Сотник перевел взгляд на рыжего и задумался. Что может быть опасного в конопатом парне и блаженном старике? Да ничего! Только отряд отогнать надо.

Минуты две все молчали, лишь треск факелов да ржание лошадей нарушали тишину осеннего вечера.

–  Окромя тебя и старче иных не пущу, - наконец изрек Ермолай, потирая ненавистный шрам.
– Вели им, пущай отходят подальше от города, неча тут.

–  Добро, - кивнул парень и, вернувшись к отряду, принялся тихо давать указания.

А Пугало, измученный сомнениями последних дней, наклонился к Амвросию.

–  Ты, старче, будущность ведаешь, - негромко сказал он, - так скажи, что нас всех ждет?

Тот пристально посмотрел на него из-под косматых бровей и также тихо ответил:

–  Государству Московскому Богоданный венценосец зело поваден. И бысть нам, православным христианам, отныне в любви и соединении, и прежнего межусобства не чинить.

–  Ты, чай, атамана приехал уговаривать? И что, согласится он али как?

–  Ивашка-младенец, коего вы ныне царем величаете, и мать его, иже имеет дерзость царицею называться, падут смертью лютою. Так что негоже вам противиться, самое время податься под руку государеву. И ведаю: бысть посему.

–  Эй, я готов, веди.

Ермолай обернулся: рядом с ним гарцевал рыжий. Еще раз внимательно оглядев гостя, сотник кивнул и дал знак открыть ворота. Они со скрипом распахнулись, и парень вслед за повозкой въехал в Одоев.

–  Сенька, проводи их к Иван Мартынычу!
– крикнул Пугало, а сам долго смотрел им вслед, мучительно размышляя.

От натопленной печи шел жар, лениво расползаясь по горнице. За накрытым столом сидели двое: Иван Заруцкий и Василий, посланец царя.

Исподлобья поглядывая на гостя, атаман размышлял. Эх, сколько ж времени потеряно! По-хорошему, надо было по весне на Москву идти, пока еще мальца того на царство не венчали. Но сил тогда было мало, и Заруцкий не рискнул. Все надеялся на подмогу, все ждал. А теперь что? Баловень вовсе не пришел, люди Самойлова, утихомиренные дарами и обещаниями царя, перешли на его сторону. Да и в Ивановом войске начались шатания, ежедневно то один, то другой есаул сообщал о сбежавших. Города и селения Тульского уезда целовали крест московскому государю и поднимались против атамана. Надо бы торопиться с наступлением, да куда там: даже вместе с теми, кого привел Косой, войско Заруцкого едва насчитывало три с половиной тысячи человек. На небольшие городки сил пока хватало, но на Москву с этим не пойдешь. Оставалось одно - сидеть в Одоеве и ждать Васковского с его сотнями. Вот атаман и сидел. И ждал. И дождался: теперь напротив него сидел государев посланник.

Заруцкий разлил по стопкам брагу и начал:

–  Ну, сказывай, чего там твои бояре удумали?

–  Не бояре, а сам царь, - возразил Василий.

–  Ага, вестимо, кто ж еще. Думаешь, я не ведаю, что ваш царь не больше нашего?

–  Государь у нас един, и, поелику он Божий посланец, так и в свои несовершенные лета мыслит получше нас с тобой.

–  Ох, чую, бояре хитрость задумали, - усмехнулся Заруцкий и, подняв стопку, примирительно добавил: - Ладно, с Богом.

Выпив, Васька поудобнее устроился на лавке, прислонился к стене и сложил руки на груди.