Но несмотря на все уговоры, боярыня все еще сомневалась.

–  Грех-то какой, Ванечка!

–  Да с чего грех? Сказываю ж, не посланец то вовсе, а боярское дите, кто-то из них подсуетился да свово сынишку в Успенскую церковь и подкинул. Эх, жаль, я сам не скумекал ране такое учинить.

–  Боязно мне, братец. Как он будет без материнского присмотру-то?

–  Положись на меня, я за Алешку животом отвечаю. Уж поверь, ни волосинке с головушки его упасть не дам.

Видя, что сестра все еще колеблется, князь решительно добавил:

–  Право, Маруся, смешно. Я ей престол в дар подношу, а она противится. В общем, не послушаешь честью - скраду мальчонку. Дело-то государственное! Не ты ль говаривала, дескать, Руси честный государь надобен? Аль твой Иван Михалыч не таков?

Мария закрыла лицо ладонями и долго сидела так, слегка покачиваясь из стороны в сторону. Наконец опустила руки и вздохнула. Может, она слепо верила брату, а может, искушение побороло страх в ее сердце, но она ответила:

–  Будь по-твоему, братец.

–  Ну, вот и ладненько, - обрадовался Буйносов.
– Давай, сбирай Алешку, а я за околицей, у Калужской дороги, подожду тебя.

В то утро Василий отправился с докладом к князю Пожарскому. Мальчонку оставлять было боязно, но дело есть дело, и, строго настрого наказав Филимону не спускать с дитя глаз, он пошел на Орбат.

Было холодно и пасмурно, ветер гнал над Москвой мрачные сизые тучи, а над куполами Троицкого подворья с карканьем кружилось воронье. Даже здесь, в сердце Руси, чувствовались разруха и запустение.

Миновав Житничную улицу, Василий через Ризоположенские ворота покинул Кремль. Но едва перешел мост через Неглинку, как из проезжающих мимо саней его окликнули:

–  Здорово, служивый.

Оглянувшись, Василий увидел в санях человека лет сорока, в военном кафтане и накинутом на плечи тулупе. Маленькие хитрые глазки прищурены, кустистые черные брови почти срослись у переносицы. То был Савелий Ковров, доверенный человек князя Буйносова.

–  Васька, никак ты?
– радостно воскликнул он.
– Куда путь держишь?

–  На Орбат, - осторожно ответил парень.
– А ты, мил человек, кто будешь?

–  Вот те раз! Я ж Гришка Потапов, мы с тобой в ополчении в одном отряде служили. Аль запамятовал? Залазь, подвезу, до Орбата путь неблизкий.

Василий готов был поклясться, что никогда не встречал чернобрового незнакомца. Но тот его явно узнал, с чего бы? Движимый крестьянской пытливостью, он полез в сани. Уселся на обитое сукном сиденье и выжидательно взглянул на "Гришку", нисколько не сомневаясь, что вскоре во всем разберется.

–  Трогай, - крикнул Савелий вознице и повернулся к Василию:- Ну, сказывай, где ты, как ты.

"Тут надобно с осторожностью", - подумал парень, а вслух ответил:

–  С Божьей помощью, служу помаленьку.

–  Все так при князе Дмитрии Михалыче и состоишь?

–  Твоя правда, при нем.

–  А я тут к одному пристроился, так, веришь ли, живу - горя не знаю. Хороший хозяин, щедрый. Задание какое даст, сделаешь - что хошь проси у него. Вот у тебя есть заветное желание?

–  Да вроде нету.

–  Вот прям-таки нету? Деньги там, аль земли?

Да кому они нужны, деньги и земли. Вот если б хоть одна родная душа осталась у него на белом свете! Мать в сырую землю легла, невеста повесилась, а виновник ее смерти где-то гуляет, жрет и пьет вволю…

На глаза Василия навернулись слезы, и, на мгновение потеряв бдительность, он ответил:

–  Чтоб сыскали того стервеца, что снасильничал мою Настену.

–  У-у, этот сыщет, не сумлевайся, - важно кивнул Савелий.
– Уж для такой-то малости моему хозяину только пальцем шевельнуть. Давай, Васьк, переходи к нему на службу. Тем паче, сказывают, твой князь-то опростоволосился?

–  Как так?

–  Не слыхал?
– рассмеялся чернобровый.
– Вроде бы поймали на Волоцкой дороге посыльного с грамоткой, Дмитрием Михалычем твоим писанной. Будто зовет он на престол московский шведского королевича. Сказывают, князь от грамотки той на Земском соборе отрекался, мол, она подметная, и на том крест целовал. Но многие тепереча на него злы, и веры ему стало меньше. Неужто и правда не слыхал? Разве ты не при его особе состоишь?

–  Нет. То есть, вестимо, состою, но ныне у меня особенное дело. Кто ж заместо князя грамотку-то написал?! Сведаю - самолично придушу поганца!