– Нервничаешь? – спросил Маркус, смотря на прибрежную полосу. Со стороны реки к городу подкрадывался туман. Синоптики редко ошибались, даже с такой сумасшедшей погодой, как в Лондоне. – Туман скоро закроет улицы.

– Скорее ты нервничаешь, - улыбнулась девушка, протягивая другу банку. – Выпьешь?

– Нет. Предпочитаю перед делом не надираться.

– Мажор.

– Во мне роста метр шестьдесят с копейками, Лара. Я опьянею быстрее, чем ты, в любом случае.

– Не заводись. Пониманием сарказма ты тоже никогда не отличался. Зато сам жалишь похлеще взбесившегося овода.

– Физический недостаток обычно компенсируют чем-то другим, - туманно ответил он, делая очередную затяжку. – Надо мной частенько смеялись в детстве. Отсюда и сарказм, и цинизм, и полное отсутствие моральных принципов.

– Я помню.

– Нет. Этого ты не можешь помнить, милая. Это было очень давно. До того, как мы встретились.

– Почему не рассказываешь мне о прошлом? Оно так страшно и кроваво?

– Нет. Просто это прошлое. Прошлое остается в прошлом, а предпочитаю думать о будущем.

– Видать там было вообще все тухло, раз ты стараешься забыть об этом.

– Ты права. Стараюсь забыть. Но не получается.

– Как так вышло, что ты решил со мной тогда заговорить? Меня в школе избегали, а ты наоборот был на коне. Я видела, как ты барыжил порно-журналами, которые продавал за бешеные деньги старшеклассникам.

– Было дело. Только это и спасало меня от насмешек. Я был им нужен, а они были нужны мне. Эдакий животный цикл среднестатистических джунглей, где только в симбиозе и можно выжить. Понимаешь?

– Ты сегодня философ, - усмехнулась Лара, делая глоток пива и ежась от холодка, набежавшего со стороны реки.

– Нет. Просто человек, которому немного боязно. В тебе я увидел себя. Такой же изгой, со своими тараканами. Мне было боязно.

– Боязно?

– Ага. Выкрасть сокровище Британской короны, это тебе не хер собачий, как ты любишь говорить. Один неверный шаг и тяжелая решетка закроется перед нашим носом. Мало радостного, Лара.

– В этом-то, блядь, и проблема, Маркус.

– В чем?

– Ты всегда предпочитаешь действовать по плану. Четко и ритмично, как кобель, покрывающий суку.

– Забавное сравнение, - рассмеялся мужчина, потерев куцую бородку. – Я привык действовать по плану. А ты, наверное, хочешь предложить мне импровизацию?

– Конечно. Человек – существо универсальное. Он ко всему может приспособиться. Если его бросить в чан с говном, он будет барахтаться до тех пор, пока не выберется.

– Или не захлебнется.

– Пессимизм, ебать его в сраку, Маркус. Мысли позитивнее. Импровизируй.

– Стараюсь, Лара. Как бы я не переборщил с импровизацией. Может, стоило в России сдаться Вилару?

– Чушь. Кровавый ни за что бы меня не отпустил, а доказательств, чтобы посадить его, не было. Они быстренько бы попрятались в норы и сидели бы там, сжимая свои оргазмирующие от экстаза хуи. А ты закончил бы жизнь на нарах за воровство того алмаза. Этот дебиловатый француз вряд ли бы нашел хоть какие-нибудь доказательства вины семейки Браунов.

– Ты его недооцениваешь, Лара. Вилар не так прост. И то, что мы сегодня увидели на площади, это подтверждает. Ты заметила, сколько людей осталось на месте после хлопка, вызванного Единорогом?

– Около двух или трех сотен. А что?

– Агенты в штатском.

– Уверен?

– Ага. Ди Эй чудом ушел. Хотя, что еще ожидать от такого идиота.

– Ты хотел сказать, распиздяя?

– Да. Просто не хотел ругаться.

– Зануда, - рассмеялась девушка. Маркус слабо улыбнулся в ответ. – Думаешь, у нас получится? Провернуть это дело и выйти сухими из воды.

– Если Вилар разгадал загадку карт, то да. Если нет, то кому-то придется сесть, а кому-то умереть.

– Сурово.

– Такова жизнь.

– Ну-ну. Перестань плакать, чипиздик.

– Иди ты, Лара.

– Сам иди, Маркус, - надувшись, буркнула девушка. Несколько минут они просто просидели молча, смотря на Темзу и на то, как туман медленно заволакивает улицы. Лара кашлянула и повернулась к другу. Тот кивнул.

– Пора. Зови остальных. Начинаем.

Лондон. Англия.

Музей сокровищ Британской короны. Тауэр. 17:01

В главном зале было тихо. Редкие туристы, прохаживающиеся от одного стенда к другому, предпочитали молча рассматривать произведения искусства, лишь изредка щелкая камерами на телефонах и лениво переговариваясь друг с другом. Даже охране музея передалось их настроение. Крепкие мужчины в стандартных черных костюмах, часто зевали и также лениво рассматривали посетителей. На секунду их взгляды приобрели осмысленный блеск, увидев чернокожего мужчину в дурацких джинсах, спущенных на бедра, а затем вновь затуманились. Ненадолго.