Его поцелуи теперь не скользили, а жалили. Он буквально кусал меня губами. Руки не гладили, а сжимали, надавливали, вырывая из горла не стоны, а мольбы.

Когда он провел пальцем по кружеву стрингов, я выгнулась дугой.

— Дань, пожалуйста, — не сдержала жалобного всхлипа.

— Что, малыш? — отозвался он бархатно, продолжая поглаживать, но не проникая внутрь, — Еще?

Чтобы не отвечать я впилась в его губы, покусывая их, посасывая. Он запустил пальцы мне в волосы, сжал в кулаке, настойчиво заставляя отклониться, чтобы покрыть поцелуями грудь. Дан ругал тесное платье, целовал прямо через ткань.

Напряжение удовольствия натянуло струной все мое тело. Я хотела его руки, губы, его всего, везде. Разум отказал, тело подчинилось инстинктам. Я стала толкаться навстречу его руке и просила, поскуливая:

— Да, еще. Пожалуйста, Дань. Так хорошо.

— Черт, — рыкнул он, и дал мне желаемое. Его палец проник под белье.

Едва он дотронулся до меня, я вздрогнула, ослепла, задохнулась. Так много и мало одновременно. Ослепительная вспышка. Как молния. Как хлопок петарды. Практически нулевое удовлетворение. Я сразу захотела повторить, но кровь уже помчалась по венам, неся отключенному мозгу кислород, пробуждая разум.

Еще не до конца понимая, что наделала, но уже обо всем жалея, я опустилась на Дана, позволяя ему целовать и гладить. Будь я проклята, но он невероятно грамотно почитав мои эмоции, заходил на второй круг.

— Еще, — выдохнул он.

Теперь это был не вопрос, а приказ, но я не собиралась повиноваться.

— Нет, — пискнула, поражаясь, как вообще смогла издать хоть какой-то звук. Сил сопротивляться у меня точно не было, и Дан этим пользовался.

Прижав меня к себе крепче, снова стал поглаживать. Я была гиперчувствительна после разрядки, но его ласки не доставляли дискомфорта, а распаляли заново. Перед глазами очень скоро все поплыло. Я и так была как желе, а теперь и вовсе растеклась лужей. Он собирал меня заново, заставляя воспрянуть и желать еще сильнее.

— Давай, малыш, давай, — шептал он, видя, как меня снова трясет и корчит от предвкушения.

Он усилил трение, и это стало последней каплей. На этот раз я целую вечность смаковала вспышки экстаза, прижимаясь губами ко рту Дана. Он сцеловывал мои стоны, что-то шептал, явно довольный мной и собой. А потом я услышала, как зажужжал зиппер молнии. Дан потянул вниз мои трусики, заерзал, заставляя приподняться.

Меня словно ледяной водой окатило. Я почти подпрыгнула, стукнулась головой о потолок, перескочила на пассажирское сиденье, больно ударившись ногой о дверцу.

Ерохин сел, уставился на меня огромными глазами.

— Лен, ты чего?

— Я чего? Это ты чего? Чего себе позволяешь? — включила я нападение в качестве лучшей обороны.

Дан тяжело вздохнул, потер лицо руками. Словно был тем самым Сизифом, который в очередной раз закатил на гору камень, и снова слетел с ним вниз.

— В каком смысле? — поинтересовался Дан.

— Ты реально не понимаешь? — я начала злиться, заводиться, праведный гнев был отравлен двумя оргазмами и предательским желанием иметь третий.

— Вообще не врубаюсь.

Он тоже начал злиться.

— Я не собираюсь заниматься с тобой сексом в машине.

— А. Понял. Можно задам тупой вопрос?

Огрызнулся — плохой знак.

— Попробуй.

— То, чем мы сейчас занимались, ты сексом не считаешь?

Он был тысячу раз прав, но я не имела отваги, чтобы это признать, поэтому лицемерно замотала головой, отрицая.

— Боже, Лен, это невероятно, — Ерохин рассмеялся, — Знаешь, можешь врать себе сколько угодно, но это чертов секс. И он у нас был. Уже много раз, между прочим. Каждый раз, когда я тебя целую, и ты мне отвечаешь — это проклятый секс.

Он чеканил слова, словно втолковывал мне прописные истины. Его версия, конечно, звучала чувственно и красиво. Честно, в любом другом случае я бы оценила такую изысканную метафору, но сейчас меня больше волновали факты. А именно тот, что я ни черта не контролировала. Мой разум, мое сердце, мои желания были в его власти. Я сама ему принадлежала целиком и полностью, отдалась, проиграла, но не собиралась это признавать.

— Нет, Дан, — упорно возразила я, — Это ласки, петтинг. Не знаю, какие еще есть определения, но не секс. Секс — это…

Я кивнула на его расстегнутую ширинку.

— Ну, окей, — примирительно согласился он, — но ты же, черт подери, хочешь больше. Хочешь этого проклятого секса со мной.

— В МАШИНЕ! — я повысила голос, обозначая возмущение, — В МАШИНЕ, ДАН!!!

— Какая разница? В машине, в палатке, на столе в офисе, у стены в туалете. Какая гребаная разница, Лен, если мы оба этого хотим со страшной силой?

— Большая, — выдохнула я, опуская глаза, — Секс в машине — это как в плохой молодежной комедии.