– Перестаньте увиливать! Я требую объяснений!

– С каких это пор вам стало интересно, как я провожу время?

– Госпожа Арьере!

Тильда, наконец, повернулась к мужу. Постояла, разглядывая родную физиономию, расцвеченную неровными бурыми пятнами. Видимо, события последних дней серьёзно сказались на нервах Амоса. Раньше он крайне редко выходил из себя, а уж так, до красных щёк, испарины на лбу и гневно раздувающегося носа, практически никогда. А тут на тебе, аж второй раз за сутки.

– Вы носите корсет?
– ни с того ни с сего брякнула Тиль, хотя собиралась сказать совершенно другое.

– Что?
– ни то взвизгнул, ни то пискнул супруг.

– Просто мне всегда казалось: вы склонны к полноте, потому и в еде себя ограничиваете. А сейчас дышите с трудом, грудью, - госпожа Арьере положила руку на собственный бюст, демонстрируя, как дышит муж.
– Впрочем, это ваше дело. А сегодня я била горшки. Кстати, это гораздо проще и приятнее, чем убийство мужа. По крайней мере, так люди говорят. Ещё навещала очень красивую и, кажется, невероятно мудрую ведьму. Пожалуй, всё.

– Вы всё-таки сошли с ума, - облегчённо выдохнул Амос.

– К вашему сожалению, нет, - Тиль снова отвернулась к зеркалу, поправляя на шее шарф.
– Что же касается чемоданов, я уезжаю в дядино поместье. Думаю, пробуду там несколько дней, может, неделю. Или больше.

– Помоги мне Небо!
– всплеснул руками господин Арьере, весьма драматично падая в кресло.
– Это-то вам зачем понадобилось?

– Это понадобилось не мне, а вам. Земли Крайтов почти граничат с вашим поместьем и надо решить, что с ними делать. Возможно, стоит выкупить клин, который их разделяет. А, может, будет выгоднее продать дядину усадьбу.

– С этим прекрасно разберётся управляющий, - не слишком уверенно возразил супруг.

– Вы желаете, чтобы я осталась?
– смиренно поинтересовалась Тиль.

– Впрочем, сельский воздух пойдёт на пользу вашему хрупкому здоровью, - тут же исправился Амос.
– Но с кем вы отправитесь? В том доме, кажется, даже слуг нет?

– Слуги есть: старый дворецкий и его жена-домоправительница. Кажется, ещё кухарка была. А компаньонка мне не нужна. Говорят, меня не зря называют Весталкой.

– Какую же чушь вы порой несёте, - проворчал муж, отводя взгляд.
– Тиль его отражение в зеркале видела.

– А вам никогда это прозвище не казалось оскорбительным? Ведь оно кое-что говорит и о ваших... эм!.. мужских достоинствах.

– Перестаньте!
– Амос прихлопнул рукой по дивану, но должного эффекта не получил, хлопка не было даже слышно.
– Знаю, что вы постоянно пытаетесь вывести меня из себя, прикидываясь эдакой покорной овечкой. Но я эти уловки прекрасно изучил. Да, они раздражают, но не более того, поэтому ничего вы не добьётесь.

– Ну почему же? Я вот недавно читала, что одна дама так супруга до апоплексического удара довела. Осталась молодой вдовой.

– Где вы подобное читать могли?

– А в газете. Знаете, там печатают истории с продолжением. Сейчас это пользуется у публики популярностью.

– Да что с вами сегодня такое?
– снова повысил голос господин Арьере.
– Словно с цепи сорвались!

– С цепи?
– задумчиво протянула Тиль, поправляя под подбородком шляпочную резинку.
– Знаете, а вы, пожалуй, правы. Правда, может, ещё не до конца. Амос, ответьте мне, пожалуйста, откровенно. Я знаю, что любовь между супругами в ваших кругах дурновкусием считается.

– Я снова не понимаю, о чём вы говорите!

– Ну, хорошо, пусть будет не дурновкусие. Скажем, такие отношения между воспитанными людьми неуместны. Опять же где-то слышала, будто в колониях говорят: брак - это деловое предприятие. Но неужели я вам совсем никогда не нравилась? Не как женщина, а просто по-человечески не вызывала ничего, кроме раздражения?

Муж молчал.

– Амос, ответьте, мне это действительно очень важно, - негромко напомнила Тиль.

Господин Арьере быстро глянул на жену - наверное, он и не подозревал, что супруга видит его отражение - и снова взгляд опустил, теперь рассматривая пол.

– Спасибо, - совсем уж тихо поблагодарила Тильда.

– За что?
– почему-то тоже почти шёпотом спросил муж.

Арьере обернулась, коснулась его плеча ладонью - не погладила, не похлопала, просто положила руку, тут же убрав - и вышла из комнаты, не забыв прихватить со стола ридикюль.

***

Одиннадцать лет назад

Чудеса иногда случаются и желания в реальности воплощаются, не по мановению волшебной палочки, а как-то сами собой. Вот только осознать, прочувствовать своё счастье человек не может. Это когда его, счастья, оказывается слишком уж много: оно дурманит куда крепче впервые попробованного шампанского. Хотя, наверное, голова всё-таки ещё и из-за вина кружится. А, может, от слишком яркого света, слепящего розбрызгом радужных искр на острых гранях хрусталя. Или от духоты, пропахшей чудовищно-восхитительной смесью цветочных духов и пудр, воска свечей, мастики для пола и пыли. Или от невероятного, нереального, какого никогда случиться не могло шёпота на ухо: «Вы прелестны, госпожа Крайт!». А ещё: «Ваши щёчки горят ярче роз!» - лицо другое, и рука на талии совсем другая, а слова всё те же, небывалые: «Надеюсь, ваша карточка не полностью заполнена? Умоляю, ещё один танец!», «Вы позволите на днях пригласить вас на прогулку?», «Я у ваших ножек, госпожа Крайт! Прошу, всего одну улыбку или хотя бы ленточку на память!»