Я обещаю.

Джазз отвозит Бена домой — это всего лишь в нескольких милях от нашего дома. Дом кирпичный, с большим садом и стоит особняком. К стене прислонены велосипеды, у входа собака. Зовут ее Скай, и она совсем не похожа на Зверя. Скай — прелестный, непоседливый золотой терьер, который прыгает вокруг нас, радостно виляя хвостом. Родители подарили Бену щенка, когда он только-только начал жить у них.

Из гаража выходит в комбинезоне мама Бена. Она симпатичнее и моложе, чем я думала, — ей лет тридцать, у нее длинные, завязанные сзади темные волосы.

Бен представляет нас, и глаза ее вспыхивают.

— Кайла? Я так рада с тобой познакомиться. — Она ведет нас — меня, Джазза и Эми — в мастерскую, заполненную оборудованием, металлоломом и скульптурами. Показывает почти законченную сову: скрученные металлические петли — когти, гайки — глаза, подшипники вместо глаз, лопасти вентилятора — перья. Выброшенный за ненадобностью металлический мусор превратился в лесное существо, которое выглядит так, словно вот-вот взмахнет крыльями и улетит.

— Как у меня на рисунке, — говорю я и вдруг замечаю, что мой лист пришпилен к стене. Она делает свою сову с моей.

Оставляем Бена дома и уезжаем. Я вижу в окно, как он машет нам и возвращается в гараж.

Спокойная, тихая, легкая, вот такая была у Бена жизнь. И теплые чувства, связывавшие его с матерью и даже с щенком-переростком, бросались в глаза. Без ПБВ, без «пилюль счастья», без выскакивающих из засады сумасшедших.

Без меня.

Вечером ко мне заглядывает Эми — поболтать. Так и знала, что придет.

— Послушай, Кайла. Я вот думала... Может, папа и мама правы.

— Правы? Насчет чего?

— Насчет вас с Беном. Я так понимаю, что вы поспорили из-за чего-то и он почти отключился. Ни он, ни ты справиться с этим не в силах... Может, все-таки рановато? Может, вам не стоит встречаться? По крайней мере пока.

— Дело не в этом! — горячо возражаю я.

— Тогда в чем?

Врать ей я не хочу, а больше сказать нечего, поэтому я просто повторяю:

— Дело не в этом.

— Ладно. Помогать тебе видеться с Беном мы больше не можем, так что отныне решай сама. Спокойной ночи. — Она поднимается и выходит из комнаты.

Себастиан вздрагивает.

— Похоже, котик, остались мы с тобой вдвоем, — говорю я, и он урчит, похоже вполне довольный такой судьбой.

Никаких поцелуев до двадцати одного года.

Ха.

Возражать Эми бесполезно, хотя вывод свой она сделала, основываясь на ошибочном рассуждении. Бену и впрямь будет лучше без меня. Как бы ни было больно, я уйду из его жизни, пока не принесла беду.

На следующее утро прихожу на урок биологии раньше Бена — надо бы сменить место, сесть с кем-то еще. Но вместо мисс Ферн снова приходит Хаттен, а садиться ближе к нему мне не хочется. В общем, иду к задней парте, к Бену.

— Надо поговорить в перерыве, — шепчет он.

— Не могу.

Бен вскидывает брови.

— Почему?

— Занята.

— Это тебе будет интересно. И еще кое-что про мисс Ферн. Встретимся возле библиотеки, ладно?

— Но...

— Тихо, все, — призывает Хаттен. — Надеюсь, вы провели уик-энд так же хорошо, как и я. — Он усмехается, как бы намекая, что все получилось совсем даже наоборот, и кое-кто из девочек хихикает. Наклоняется к передней парте. На нем узкие черные брюки, облегающая тело темная рубашка с расстегнутыми пуговицами. Шелк?

Бен толкает меня в бок.

— Перестань пялиться. — Я вздрагиваю и оглядываю класс. Все девчонки — и даже некоторые мальчишки — не сводят глаз с преподавателя, совершенно им очарованные. Я же просто нервничаю.

— Сегодня мы продолжим изучение мозга, — говорит он, и мне становится еще тревожнее.

Но дальше Хаттен переходит к разбору ошибок в наших прошлых работах. Нам показывают бесконечные слайды, сканы и рисунки мозга — и урок, минута за минутой, движется к концу. Ничего не случается до самого звонка, когда он подмигивает мне.

На этот раз незамеченным знак внимания не остается, и завистливые взгляды дают понять, что меня ждет расплата. Позже.

Любопытство все-таки берет верх. Бен топчется возле библиотеки.

— Ну, что у тебя?

Он смотрит на меня, и по его лицу проходит тень.

— Не здесь. Идем прогуляемся.

Я иду за ним к школьным воротам. Смотрим по сторонам — влево, вправо — и выскальзываем в рощу. Туда, где Феб рисовала свою малиновку, вроде бы давным-давно, а на самом деле совсем недавно. Не прошло еще и трех недель. Идем молча по главной дорожке, потом сворачиваем на тропинку и углубляемся в чащу. Бен по-прежнему ничего не говорит и только мрачнеет и замыкается. Желание поговорить, если оно и было, испарилось.