— Можешь помыть, — говорит мама.

— Помыть что?

Она закатывает глаза.

— Посуду, конечно.

Я поднимаюсь со стула и смотрю на стол.

Мама вздыхает.

— Бери грязные тарелки и ставь туда. — Она указывает на столешницу рядом с раковиной.

Я беру тарелку, отношу на указанное место и возвращаюсь за другой.

— Нет! Так ты и за сто лет не управишься. Составь их. Вот так.

Мама составляет тарелки в пирамиду, кладет сверху вилки и ножи и плюхает все на столешницу.

— Теперь налей в раковину воду. И добавь немного мыла. — Она выжимает несколько капель.

Пузыри!

— Три вот этой щеткой. — Мама скребет щеткой по тарелке. — Потом ополаскивай и ставь на полку. Все понятно?

— Вроде бы да.

Опускаю руки в горячую воду.

Так вот, значит, оно какое, мытье посуды.

Тщательно отмываю тарелку от липких остатков оладий и сиропа, ополаскиваю ее и ставлю на полку.

— Шевелись, а то целый день здесь простоишь.

Я оглядываюсь.

— Шевелить что?

— Работай быстрее.

Тарелки, потом чашки. Не так уж все плохо. Я начинаю работать быстрее. Мама вытирает посуду полотенцем. Я уже берусь за вилки и ножи, когда по ступенькам вихрем слетает Эми.

У меня перехватывает дыхание. Опускаю глаза — с ножа в правой руке сбегает тонкая красная струйка.

Эми подбегает ко мне.

— О нет! Кайла!

Мама поворачивается и тихонько цокает языком. Потом хватает бумажное полотенце.

— Приложи. И постарайся не залить тут все.

Прикладываю. Эми гладит меня по плечу и смотрит на мой «Лево». 5.1.

— Не больно?

Я пожимаю плечами.

— Немножко. — Действительно больно, но я не обращаю внимания на пронзающий руку жар и, как завороженная, смотрю на расплывающееся на полотенце красное пятно. Кровотечение останавливается.

— Всего лишь порез, — говорит мама и отнимает бумагу. — Медсестра потом проверит. Все в порядке, Эми. Беги, а то опоздаешь на автобус.

Мама перевязывает мне палец, а Эми выскакивает за дверь.

Мама улыбается.

— Забыла предупредить. Ножи — острые. Не бери их за острый край.

Столько всего нужно запоминать.

Медсестра Пенни снимает повязку и осматривает мой палец.

— Все будет в порядке и без швов. Я только смажу антисептиком. Имей в виду, может немножко щипать. — Она капает на палец какой-то желтоватой жидкостью, от которой у меня слезятся глаза, и снова накладывает бинт.

— Странно получилось, — говорит мама. — Порезала — и никакой реакции. Ни слез, ничего. Кровь бежит по руке, а она стоит и смотрит.

— Наверно, у нее такое впервые. Никогда не видела кровь.

Ха. Люблю, когда люди говорят обо мне, как будто меня и нет вовсе.

— Уровень как был, так и остался. И...

— Извините. —Улыбаюсь своей самой безмятежной улыбкой. Они обе вздрагивают, словно я — призрак, только что материализовавшийся перед ними. — Когда можно пойти в школу?

— Насчет этого, дорогая, можешь пока не беспокоиться, — говорит Пенни. — Посмотри книги, которые тебе прислали. — Она поворачивается к маме. — Старайтесь предупреждать ее об опасных предметах вроде ножей. В некоторых отношениях Кайла — сущий ребенок и...

— Извините... — Я снова улыбаюсь.

Пенни оборачивается.

— Да, дорогая?

— Книги, которые прислали из школы. Я просмотрела их сегодня утром. Они слишком легкие. Мы проходили это все в больничной школе.

— Так ты у нас гений, да? — Мама говорит это с таким выражением, как будто имеет в виду совершенно противоположное.

Пенни достает из сумочки нетбук. Хмурится, постукивает по экрану сбоку, потом ведет пальцем поперек — ищет файлы.

— Ну, вообще-то, близко к тому. Ее протестировали перед выходом из больницы. Случай совершенно необычный. Большинство из них показывают отставание на несколько лет. Попрошу школу прислать еще кое-что. Или, может, у вас найдутся старые учебники Эми? Нам нужно определиться, какие предметы тебе стоит взять.

Медсестра закрывает нетбук и поворачивается к маме.

— Так о чем это я? Ах да. В больнице нет острых углов или каких-то опасностей. Поэтому вам нужно на все ей указывать. Например, при переходе дороги и...

— Извините.—Мне самой становится трудно удерживать эту улыбку на месте.

— Что на этот раз? — спрашивает мама.

— Я уже знаю, какой предмет хочу взять.

— Вот как? Неужели? — Пенни вскидывает бровь. — И что же?

— Искусство.

Теперь улыбается она.