И какой в этом смысл?

— Вы где были? — скрестив руки на груди, мама встречает нас у двери.

— Я же тебе говорила, ходили гулять, — отвечает Эми. Мы проходим в дом и разуваемся.

— У вас грязная обувь. Вы же не одни ходили по тропинке? Я тебе говорила, что там небезопасно.

— Конечно, не одни. — Эми поворачивается к маме спиной и закатывает глаза.

— Кайла? Это правда? — Мама смотрит на меня глазами рассерженного дракона.

— Да, — подтверждаю я. И действительно, с нами же был Джазз. Правда, возвращались мы без него, но ведь мама не об этом спрашивала.

— Слушайте меня, обе. Вы знаете, что оставаться без сопровождающих вам небезопасно. Вы не способны защитить себя.

Эми кивает, а я вспоминаю уроки личной безопасности в больнице. Это относится ко всем Зачищенным. Ты не можешь защитить себя и не можешь напасть на другого, а значит, тебе нужно быть особенно внимательным и осторожным.

Но что такого там, на тропинке, кроме деревьев?

— Вас так долго не было. Я беспокоилась. И с папой едва не разминулись, — продолжает мама, и я только теперь замечаю, что она стоит в прихожей около чемодана. Руки сложены на груди, и мне вдруг бросается в глаза, что кожа у нее какого-то странного, зеленоватого оттенка... как у дракона. Если немного напрячь воображение, в морщинках надо лбом и вокруг глаз можно обнаружить чешуйки. А что это? Уж не идет ли дымок из ноздрей?

— Что такого смешного, мисс? — обращается ко мне мама.

Принимаю серьезный вид.

— Ничего. Извини.

— Оставь бедняжку в покое, — доносится из соседней комнаты папин голос.

Эми проходит через комнату и целует его в щеку. Я не знаю, что делать, и остаюсь у двери.

— Проходи, Кайла. Садись. Расскажи, как прошел день, а я расскажу, как прошел мой.

Мы обмениваемся нехитрыми историями. Порезанный палец, визит медсестры Пенни, прогулка — ему интересно все, что со мной случилось. Как и мне, что случилось с ним.

Папа работает с компьютерами и много путешествует: устанавливает и тестирует новые системы. В поездку он собирается и сейчас, а вернется только к субботе. Через целых пять дней. Потом папа рассказывает мне о своих родственниках. У него две сестры, и одна из них собирается навестить нас в субботу с сыном, так что я смогу с ними познакомиться. Вторая живет далеко, в Шотландии, и мы вроде бы планируем съездить к ней следующим летом. У мамы родственников нет: она была единственным ребенком, и ее родители погибли в автомобильной аварии. Маме тогда едва исполнилось пятнадцать.

Позже вечером, перед тем как ложиться спать, я достаю из ящика спрятанный под папкой рисунок.

— Эми, это... — я поднимаю листок, — доктор Лизандер. А почему ты удивилась, что я ее знаю?

Эми берет у меня рисунок и пожимает плечами.

— Какая страшная!

— Бывает и страшная, а бывает и нормальная.

— Я бы с удовольствием поработала с ней, когда стану медсестрой, — она потрясающая.

— Почему?

— А ты не знаешь? Это ведь она все начала. Я имею в виду Зачистку. Она ее изобрела. Нам про это в школе рассказывали, на уроке.

Я смотрю на рисунок, на глаза под тяжелыми веками, которые смотрят на меня. Того, о чем сказала Эми, я не знала. Или знала? К доктору Лизандер все относились с почтением и боязнью, ее избегали. В больнице у всех Зачищенных был свой наблюдающий врач. Моим была она. Но почему — раньше я и не думала об этом — в ее приемной никогда не было никого, кроме меня? Никто из тех, кого я знала, ее не видел. Если доктор Лизандер такая важная особа, с чего бы ей заниматься мной?

В больничной школе нас знакомили с основами Зачистки. Мы все были преступниками, приговоренными к стиранию памяти и личности, чтобы начать все сначала. Дальнейший ход процесса закрепления обеспечивал специально установленный прибор, «Лево», который снимали по достижении нами двадцати одного года. Таким образом, Зачистка — это второй шанс, избавивший нас от тюрьмы или снявший с электрического стула.

Но в тюрьме, по крайней мере, знаешь, кто ты такой. На электрическом стуле, если совершил что-то особенно плохое, времени ни на что уже нет.

Кусаю губу.

— У тебя никогда не возникало желания узнать?

— Узнать что?

— Почему тебя зачистили.

— Нет. Если прошлое невыносимо, зачем его ворошить?

Я пожимаю плечами. Затем, что оно мое.

— Во всяком случае, теперь понятно, что случилось с твоими рисунками.

— Неужели?

— Их, должно быть, забрали охранники, когда ты выходила из больницы. Они там не хотят, чтобы кто-то знал, как выглядит доктор Ли-зандер или другие работники больницы и как там внутри все устроено. Это слишком опасно.

В голове смешивается все, что я когда-либо слышала: передававшиеся шепотом слухи, обрывки разговоров, долетавшие издалека громкие ночные звуки. Охранники и башни. Сгоревшие здания.

— Из-за террористов?

— Точно.

Эми выключает свет, и вскоре я слышу ее ровное дыхание. Она спит. Себастиан сворачивается у меня в ногах.

Итак. Доктор Лизандер — важная особа, и мои рисунки забрали, чтобы мир не увидел ее лица. И вот теперь я нарисовала ее снова. Может, стоит спрятать рисунок получше? Такого сходства у меня еще не получалось.