Потом рассказываю ему о своем визите в дом Феб и встрече с ее матерью, а также о том, что Феб зачистили.

Глаза у Бена сияют в лунном свете.

— Я так и знал, что ты подумаешь и все поймешь. — Он обнимает меня. — Поймешь, что нам надо помочь Эйдену и ПБВ.

Качаю головой.

— Нет. Ты ошибаешься. Я просто хотела рассказать родным Феб, что случилось с их дочерью, чтобы и они все знали, но я не хочу кричать об этом вслух.

— А как же Люси? У нее тоже есть родители.

— Подумай, Бен. Пошевели мозгами. Сколько лет было Феб?

— Пятнадцать.

— Значит, когда она оступилась, ее зачистили. Но что будет со мной? — Я рассказываю ему об угрозах миссис Али, намекавшей на другие варианты лечения для тех, кому больше шестнадцати. О том, что меня предупредили: за тобой наблюдают. Любой шаг в сторону — и с тобой будет то же, что и с Тори.

Бен бледнеет.

— Нет, я не хочу, чтобы такое случилось с тобой.

Я вспоминаю еще кое о чем.

— А с Тори ты целовался так же, как сейчас со мной?

Он вскидывает брови.

— А разве это важно?

И, прежде чем я успеваю сказать что-то еще, о чем потом пожалею, Бен добавляет:

— Нет. Я никогда не целовал Тори. Мы были просто друзьями.

— А мне казалось...

— Тебе неправильно казалось. Тори было нелегко в семье. Ей хотелось общаться с кем-то, разговаривать, а я умею хорошо слушать.

Это я заметила. Как заметила и то, что сама Тори определенно не считала Бена просто другом. Только теперь я смогла удержать язык за зубами.

— Кайла, поверь, ты — единственная, кого мне хочется целовать. И я не желаю, чтобы с тобой что-то произошло. — Он улыбается, качает головой и трет висок. — У меня что-то с мозгами. Не понимаю, как они работают.

— Что ты имеешь в виду?

— Я слушаю учителей и медсестер в больнице, и все, что они говорят, правильно и разумно. Но потом со мной говорит Эйден, и я вижу, где они не правы и где прав он; вижу, что правительство действительно нужно призвать к ответу за то, что оно творит. А теперь еще и ты указываешь на очевидные опасности, которых сам я почему-то не углядел. Такое впечатление, что иногда я не способен соображать самостоятельно. Зато когда бегу, мозги функционируют как надо, в этом у меня сомнений нет.

Это Зачистка.

Думаю о том, что и как сказал Эйден. У него свои задачи. Его нисколько не волновало, что станется с ними, если мы согласимся действовать по его плану. Эйден знал, что сказать Бену, чтобы склонить того на свою сторону; знал, насколько внушаем он и насколько внушаема должна быть я. Кайла другая.

— Что, по-твоему, нам делать теперь? — спрашиваю я.

— Главное, чтобы ничего не случилось с тобой. А что ты думаешь?

— Это Зачистка. Это она заставляет нас соглашаться, делать то, что считается правильным, то, чего от нас ожидают.

— Тогда это тем более неправильно. А значит, тем более важно сделать с этим что-то. — Лицо у Бена встревоженное, а оно всегда отражает его мысли.

Нет. Как могила оставайся молчалива.

— Бен, послушай. Нам нужно держаться подальше от Эйдена и заниматься тем, чем положено заниматься в школе и дома. Давай подождем, пока нам снимут «Лево». Предпримем что-то раньше — и только привлечем к себе внимание, а это опасно. Вот исполнится нам двадцать один год, тогда осмотримся и решим, что можем сделать.

Бен слушает, а я наблюдаю за ним и думаю, как же сильно он подвержен внушению. Надави на него посильнее, прояви твердость, и он пойдет за тобой. Для таких, как Бен, мир — опасное место, и я понимаю, что должна защищать его. Такой, как Бен... должен быть таким, как я. Такой, да не такой. Зачищенный, как и другие, но на других не похожий. Кайла другая.

— Ты права. — Бен обнимает меня еще крепче и целует в щеку. За этим может последовать что угодно, тем более я и сама не против. Но, может быть, эти поцелуи всего лишь то, что ему внушила я?

— Ладно. Пора в Группу, — говорю я.

Мы возвращаемся на дорогу, и я спрашиваю, что он думает о Хаттене, который обозвал меня биологической аномалией, хиральности и операциях на головном мозге. Но Бен только отмахивается и говорить на эту тему не хочет.

Оставшуюся часть пути проделываем бегом, и, как всегда на бегу, у меня рождаются новые мысли. Раньше мне казалось, что быть с Беном значит быть в безопасности. Теперь я вижу, что ошибалась. Это мне нужно заботиться о его безопасности. Мне нужно присматривать за нами обоими.