========== Глава 5. Саспенс ==========

Мудрецы говорят, что мечты необходимы человеческой душе, как дыхание для жизни или сон для восстановления сил. Но у этого правила есть одно важное уточнение: любая мечта, любое желание, любое намерение не должно превращаться в зависимость. Как только человек начинает придавать цели чрезмерное значение, она утекает сквозь его пальцы, как вода. То ли Судьба, этакая нахалка, обожает делать людей несчастными, то ли она таким образом учит нас терпению. Кто её, милочку, поймёт? Она не имеет привычки сидеть в трактирах и делиться секретами за рюмочкой терпкого, так что…

Все эти мудрые наставления вылетели из головы Кристофера. Чем ближе они подплывали к острову, тем нетерпеливее становился пассажир корабля. Он поймал себя на том, что всё чаще вертит листок с картой в руках, или мечется по палубе, вперивая в горизонт жадный взгляд, или считает часы от сна до сна. Ещё никогда он не был охвачен таким волнением. И он не мог объяснить, с чем это связано. Не было никакой уверенности, что в конце пути его ждал приз. Там могла быть пустота с насмешливой табличкой: «Неудачник, иди домой». Кристоферу не хотелось думать об этом, но он и раньше тратил силы и средства, а оказывался ни с чем. Отправляясь на поиски очередного тайника, не следовало исключать и такого исхода. Не существовало закона Вселенной, который восполнял бы все потери, понесённые человеком во время пути. Путешественник мог попасть в плен, быть покалечен, потерять время и сбережения, а может, даже дорогих ему людей. Милостивое Провидение постарается смягчить горечь утраты и ужасы несправедливости, но никогда, никогда не предложит в замен что-то, равнозначное отданному. Поэтому Кристофер старался брать с собой в дорогу как можно меньше. Возможно, по этой причине он до сих пор не был женат и порвал связи с друзьями юности. Вероятно, потому он не взращивал в душе высокие чувства и моральные ценности, что блестят, как золото, и весят столь же много. Он мало что мог предложить прожорливой действительности, и из-за этого она мало взимала с него.

Оставшиеся четыре дня пассажир провёл почти в полном одиночестве. Пару раз он поднимался на мостик и обменивался короткими фразами с капитаном. Если в поле зрения попадал мастер Койер, Кристофер одаривал его презрительностью и спешил уйти. Он не мог простить тому рану и попытки урвать себе кусочек. Лейцер был хитрым демоном. Его сын в силу собственной наивности мог верить в то, что у его отца была причина для праведного гнева и нечестных поступков. Но Кристофер видел в нём только убийцу и мошенника.

Моряки, которых Кристофер, по правде сказать, так и не научился различать, потому как они попросту не были для него важны, лениво сновали по палубе. Небо светлело и темнело, а потом снова светлело, отсчитывая сутки. И только чайки неизменно кружили в небе, иногда совсем неприметными точками, иногда опускаясь к самой воде.

Клемин поражал выдержкой и спокойствием: за все дни на его лице не дрогнул ни мускул, показывая, утомлён капитан или изнывает от скуки. Он внушал Кристоферу уважение, хотя парень и считал младшего Койера непозволительно благородным: подобные идеалисты редко добиваются счастья в суровой жизни.

А вот Лейцер бродил чёрной тучей и с каждым разом становился всё язвительнее. Он молчаливо расхаживал по кораблю, смотрел на остров, беседовал с сыном или членами экипажа на посторонние темы. Но при этом был похож на кровожадного хищника, выжидающего момента, когда сможет показать свои зубы. Всего раз пассажир корабля увидел его в ином свете. Мастер Койер опирался плечом о грот-мачту, вертел в руках шляпу и задумчиво смотрел на капитана. К удивлению, в этом взгляде было столько теплоты, что Кристофер сморгнул, стараясь убедиться, что ему не показалось. За всё время, что они знакомы, Лейцер не проявлял себя ни сентиментальным, ни хотя бы немного довольным тем, что делал его сын. Человека с его характером вообще было трудно представить любящим и заботливым отцом. Даже рассказ Клемина о реакции мужчины на его пленение не убедил Кристофера. И всё же в этом взгляде было что-то, от чего даже у него, человека, не страдавшего излишними привязанностями, защекотало в душе.

После полудня на восьмой день Кристоферу объявили, что на горизонте вырисовывается остров. Небольшое сероватое пятно, тонущее в лёгкой дымке, вселяло оптимизм и ощущение какой-то правильной завершённости.

– У вас на лице написано такое нетерпение, что, я боюсь, вы сейчас выпрыгнете за борт и погребёте до берега своими двумя, - насмешливо изрёк Лейцер, замирая слева. – Хотя нет, не станете. У вас же плечо болит. Я прямо горд, что, доставив вам такую неприятность, спас вас от глупейшего заплыва.

– Я не такой дурак, чтобы прыгать в воду, - мрачно проговорил Кристофер. – Хотя вы, естественно, считаете иначе.

– Я ничего не считаю, - осадил его мастер Койер. – Мне вот что любопытно. Есть люди, которые счастливым образом узнают о поджидающей их удаче, бросаются в приключения с головой и потом радостно скачут по палубе. Эти глупцы, зачастую, вцепляются в возможность, боясь упустить её, и полагают, что это – самая лучшая часть их жизни и никогда им так больше не повезёт. Такие либо добиваются своего, либо теряют всё. Есть те, кто ко всяким удачам подходит с завидным хладнокровием, относясь к приключениям как к рутинной работе. Если на половине пути они видят непреодолимое препятствие, они не будут прошибать его головой, а отступят до лучших времён. К какому типу относитесь вы и на что готовы ради достижения цели?

Кристофер задумался.

– Скорее ко второму. Я готов на многое ради достижения цели, но не на всё. Например, я не стану рисковать жизнью.

– Вы готовы убивать?

– Вы уже задавали мне похожий вопрос.

– И не получил на него вразумительного ответа, - Лейцер скрестил руки на груди и перестал притворяться, будто его интересует остров вдали, а устремил взгляд на лицо собеседника. – Вас не смущают убийства, но сами вы, судя по всему, никогда не убивали.

– С чего вы взяли?