– Нужно будет поискать на него информацию, - озабоченно пробормотала Женя, рассматривая фотографию, как головоломку, которую во что бы то ни стало надо сложить. «Спасибо, кэп», - захотелось съязвить мне, но тут она подняла голову, глянула мне через плечо - и её глаза округлились. А в следующий миг за спиной раздался очень знакомый голос:

– Здравствуй, Женя.

Я открыла рот и по-рыбьи глотнула воздух, чувствуя, как ноги прирастают к полу. Судя по шагам за спиной, Макс подходил всё ближе.

– Откуда ты... здесь взялся?
– судя по всему, Женя тоже не сразу собралась с мыслями. В её глазах плескался отголосок моего ужаса.

– Вообще-то, в этом доме есть несколько квартир, чьи хозяева заключили с нами договор на отделку, - спокойно объяснил Макс.
– Я приехал с документами. Но я вижу, что я не вовремя? Это - твоя подруга?

Ещё можно было это сделать - убежать прочь, не поворачиваясь к нему, и оставив Женю-вторую объясняться самостоятельно. Это выглядело бы странно, но определённо было бы меньшим из зол. Однако меня словно парализовало. Я могла только беспомощно стоять и ждать, пока Макс обойдёт меня и заглянет мне в лицо. Ну почему, почему из всех домов Москвы Макса угораздило приехать именно в этот?!

Макс смотрел на меня довольно долго. Потом посмотрел на Женю-вторую. Потом снова на меня. Молчание затягивалось.

– Ну, и кто из вас Женя Белоусова?
– наконец спросил он.

– Э... Видишь ли...
– я лихорадочно пыталась придумать какую-нибудь ложь. О внебрачной дочери нашего отца, как две капли воды похожей на сводную сестру, которая недавно отыскала родственников... Но пока я подбирала слова, Женя вдруг бухнула:

– Мы и сами не знаем.

Макс моргнул. Снова перевёл взгляд с одной из нас на другую.

– В каком смысле?

– В прямом, - обречённо пробормотала я.
– Мы раздвоились. В смысле, одна из нас раздвоилась. И теперь нас двое. Вот.

Макс поднял руки, в одной из которых был зажат кожаный портфель.

– Так, давайте по порядку. Кто раздвоился, что всё это значит, и кто из вас, наконец, Женя?

– Мы обе - Жени, - чуть ли не по слогам произнесла мой двойник. Кажется, она начала приходить в себя.
– Обе Жени, обе Белоусовы, и помним мы одно и тоже.

– Это розыгрыш?
– после ещё одной паузы спросил Макс.

– Если бы, - вздохнула я. Ледяная корка, сковавшая меня, начала трескаться, постепенно возвращая мне свободу движений. В конце концов, это уже произошло. И какие бы последствия оно не имело, отмотать назад было уже невозможно.

– Так, - повторил Макс.
– Ну-ка... Когда я впервые повёл Женю в ресторан... Что она заказала?

– Суп из бычьих хвостов, - сказала Женя.
– Я его до тех пор не пробовала, мне стало любопытно.

– И креветки в кляре, - добавила я.
– Обожаю креветки.

– Макс, - Женя-вторая вздохнула, - мы уже пробовали. Чего мы только не сравнивали - и воспоминания, и родинки, и шрамы... У нас всё совпадает. Судя по всему, до октября мы были единым целым.

– До октября?
– в глазах Макса отразилось некое понимание.

– Угу.

– Это случаем...

– Если ты о Петре Викторовиче, то да, - кивнула я.
– Это произошло или во время обряда, или незадолго до, или сразу после. Раздвоение, в смысле.

Макс с силой потёр лицо рукой в перчатке. Потом сжал и разжал кулак.

– Так, - в третий раз сказал он.
– Давайте сделаем вот что: пойдём куда-нибудь, где можно сесть и поговорить. И вы мне всё расскажете с самого начала.

И мы пошли. Мест, где можно спокойно посидеть зимой, не так уж много, так что мы выбрали кафе на первом этаже всё того же торгового центра. Как-то так получилось, что рассказывать начала я, а Женя-вторая кивала и дополняла. Вот только о покушениях на нас я всё-таки решила не говорить, и она меня не поправила. Макс слушал молча, с каменным лицом.

– Так вы думаете, что это связано с операцией Петра Викторовича, - подытожил он. Мы переглянулись.

– А с чем ещё?
– ответила за нас обеих Женя.

– И впрямь, - Макс вздохнул.

– Слушай, - осторожно сказала я, - ты говорил, что его тебе рекомендовал человек, которому ты доверяешь.

– Что?
– он посмотрел на меня, явно вырванный из своих мыслей.
– А, да.

– Но можешь ты сказать, что это был за человек? Я у тебя спрашивала, но ты почему-то не захотел отвечать.