– Так я пробиваю этого, как его, Пейджа?

– Пробивай, - кивнула я.
– А заодно, раз уж мы точно знаем, и на Любиного мужа информацию поищи. Не удивлюсь, если замечательная технология Петра Викторовича как раз в Калифорнийском университете и родилась.

Я отодвинулась от компьютера, потянулась и покрутила головой. Мне и раньше доводилось проводить за этой машинкой по многу часов подряд, но в последнее время начала что-то болеть шея. Хотя, скорее всего, меня просто продуло. Я поморгала, прогоняя отпечатавшиеся в глазах полоски - у последнего сайта было крайне неудобное оформление, белый текст на чёрном фоне - и решила, что можно сходить на кухню и сделать себе чаю.

Изучение биографии Джона Пейджа мало что дало - этот миллионер слыл филантропом, причём именно с научным уклоном: подарил двум университетам новые лаборатории, выделял гранты и учредил какую-то там стипендию. В приятелях у него ходили многие светила науки, с которыми он охотно фотографировался, но больше его совместных фото со Стивеном Шишкоффом мы не нашли. Да и вообще с фотографиями нашего загадочного знакомца было не густо - за два дня интенсивных поисков мы обнаружили его на групповом снимке с сайта Калифорнийского университета, запечатлевшем празднование в честь завершения одной из научных программ, причём он даже не было упомянут в списке участников; да ещё в инстаграмме у одного из сотрудников, причём Шишкофф явно попал в кадр случайно, и фото, как и в случае с Пейджем, было давнее. И всё же сомнений не оставалось - Пётр Викторович Бошняк, или Стивен Шишков, действительно пасся в стенах Калифорнийского университета.

Ай-фон замурлыкал как раз когда я вернулась к компьютеру с кружкой. Я, не глядя, протянула руку:

– Алло?

– Евгения Андреевна?
– спросил вкрадчивый голос.

– Пётр Викторович?
– после небольшого замешательства отозвалась я. Замешательство было вызвано не столько неожиданным звонком, сколько тем, что я до сих пор не слышала его голоса по телефону и потому узнала не сразу.

– Он самый. Надеюсь, вы в добром здравии?

– Разумеется, а вы сомневались?

– Да как вам сказать...
– задумчиво протянул Пётр Викторович.
– Видите ли, со слов вашего жениха у меня создалось впечатление, что у вас возникли проблемы, скажем так, личного характера. Конечно, его изложение было довольно сумбурным, и во многие вещи, которые он говорил, поверить вообще невозможно. Но, тем не менее, я забеспокоился и решил справиться у вас, всё ли с вами в порядке.

– Моего жениха? Вы имеете в виду Макса? Э, Максима Меркушева?

– Именно его.

Я нахмурилась.

– Макс взялся обсуждать с вами мои проблемы?

– Едва ли это можно было назвать обсуждением. Он буквально вломился ко мне и с порога начал предъявлять какие-то абсурдные требования. Был в ярости, кричал... Мне показалось, что он не в себе. Я даже побоялся отпускать его в таком состоянии.

Я вспомнила дом, окружённый забором. Едва ли в такой можно взять и вломиться без согласия хозяина.

– И что же вы сделали?

– Пришлось его запереть, пока он не успокоится, - вздохнул в трубке Пётр Викторович.

– Что значит - запереть?

– Запереть - значит закрыть на замок, - внятно разъяснил мой собеседник.
– Вам известно другое значение этого слова?

– Спасибо, кэп, буду знать, что вы-то точно не подразумеваете никакого иного значения. Но сейчас с ним всё в порядке?

– Возможно.

– То есть? Он либо в порядке, либо нет.

– Боюсь, уважаемая Евгения Андреевна, я не возьмусь оценить его состояние. Быть может вы, как человек, хорошо его знающий, мне поможете? Вы могли бы приехать ко мне, поговорить, и мы бы вместе решили, что делать...

Так, сказала я себе. Приехали.

– К вам - это на Вятскую?

– Совершенно верно.

– Вообще-то, - я развернулась в кресле и бездумно посмотрела в окно, - если у вас есть сомнения в его душевном здравии, то в таких случаях следует обращаться к специалистам.

– Мне не хотелось бы их тревожить. Полагаю, мы вполне может решить это вопрос между собой, частным порядком.

– А вы в курсе, что без санкции компетентных органов то, что вы сделали, называется незаконным лишением свободы и является уголовно наказуемым?

– Евгения Андреевна...

– Что - Евгения Андреевна? Я могу прямо сейчас позвонить в полицию и попросить их проверить местонахождение Макса. Да и моему отцу, полагаю, будет очень интересно узнать, что вам понадобилось от одного из лучших его сотрудников.

– Не стоит тревожить вашего отца или полицию, - в голосе Петра Викторовича прорезалась жёсткая нотка.
– Полагаю, это настолько же не в ваших интересах, насколько и не в моих. Но если вы всё-таки попытаетесь... Доказательств, что Максим Меркушев был в моём доме, нет никаких. И не будет. А поскольку решающим доказательством является заявление пострадавшего... Вы понимаете, что это значит?

– То есть вы его убьёте?
– в лоб спросила я.

– Иногда с людьми случаются несчастные случаи. Повторяю ещё раз, вы ничего не сможете доказать.

Повисло молчание. Нет, я не была обескуражена, но внутри всё болезненно сжалось. Ох Макс, Макс... Я же просила тебя не пороть горячку.

– В общем, я жду вас, дражайшая Евгения Андреевна, - подытожил Бошняк.
– И чем скорее, тем лучше. Ваш жених - беспокойный заключённый, и он может мне надоесть. В любой момент, имейте в виду.