– Помогу, - говорю, а самому тошно от таких разговоров делается. Вот так бы и скрутил эту глупую девицу, засунул в трюм, и увёз куда-нибудь в Патагонию, подальше от России и матушки-императрицы! Сама лезет в силки, неразумная, - мне и делать нечего не надо: жди лишь, когда они захлопнутся...

Да, мысль о короне российской крепко в её голове засела: всё поляки проклятые - они Лизаньку накручивали! Сидит она как-то утром, причёсывается, смотрит на себя в зеркало и с важным видом рассуждает:

– Когда я царицей стану, в России совсем другая жизнь пойдёт. Законы будут справедливые, а судьи честные; лихоимство и взяточничество я искореню; народ вздохнёт свободно и будет жить в полном достатке. Не силой, а правдою станет сильна Россия, и все будут гордиться своей страной... Екатерина земли прихватывает: Польшу разделила, Крым себе забрала, у киргизцев, и у тех степи отняла - а какая в том польза? Народ хуже жить стал. Нет, при мне всё будет по-другому: на своих землях надо обустраиваться, тогда нас не бояться, а уважать начнут... Я русская, - не то, что эта немка Екатерина, - душу народа русского я вполне понимаю.

– Где ты её понимать-то выучилась?
– не сдержался я.
– С малых лет в России не была.

– Так что с того?
– обожгла она меня взглядом.
– Всё равно я русская, до кончиков ногтей русская! Меня народ полюбит!

"Какая ты русская, когда под чужую дуду пляшешь!
– хотелось мне её сказать - Жизнь в России, конечно, не мёд, а бывает и горше полыни, но мы уж сами как-нибудь разберёмся; заграничных благодетелей нам не надо".

Не сказал, промолчал, а может, и зря... Однако вряд ли она одумалась бы, - хоть и любила меня Лизанька, но честолюбие у неё сильнее любви было.

***

– В конце зимы пожаловал ко мне де Рибас, - продолжал граф.
– Улучил время, когда Елизавета поехала с визитом к тосканскому герцогу: её итальянцы теперь вовсю чествовали - как будущую российскую императрицу уже почитали.

– Птичка, кажется, попалась в клетку, осталось захлопнуть дверцу, - сказал де Рибас.
– Её царское величество императрица Екатерина прислать изволила секретное предписание, чтобы самозванку скорее доставили в Россию, но это должно быть произведено безо всякого шума.

– Из пушек, стало быть, не велит палить?..
– говорю.
– Ну и каков же ваш план?

– Вы взойдёте с самозванкой на русский корабль, и там она будет незамедлительно арестована. Я привёз вашему сиятельству письмо от английского консула Джона Дика, в котором он пишет о конфликте между русскими и английскими матросами; консул просит ваше сиятельство немедленно прибыть к эскадре, дабы уладить этот конфликт. Есть все основания полагать, что "принцесса Владимирская" поедет с вами - удобный случай, не правда ли?
– улыбается де Рибас.

– Далеко пойдёшь, Осип Михайлович, - отвечаю я ему.
– Вижу, что матушка-императрица в тебе не ошиблась.

– Питаю надежду, что императрица не ошиблась и в вашем сиятельстве, - смотрит он на меня испытующе.

– Отпиши её величеству, что граф Орлов исполнит свой долг, - сказал я.
– Ступай!..

В ту ночь меня бес искушал: как наяву видел я его мерзкую рожу и слышал прельстительные речи.

– Опомнись, пока не поздно, опомнись! Не выдавай Елизавету!
– нашептывал он мне.
– Тебе уж под сорок, а ты один, как перст. Девок и баб около тебя немало грелось, а Елизавета сама тебя пригрела - чего тебе ещё желать на пороге старости? Мир большой и родственную душу в нём найти непросто, а ныне вот она, твоя родственная душа! Не о такой ли женщине ты мечтал - вы с ней будто из одного теста замешаны; упустишь, больше такую не найдёшь! Чего тебе надобно, глупец, - до конца дней своих счастлив будешь!

Что из того, что она на трон стремится - ты поставил на трон Екатерину, поставишь и Елизавету; признайся, дружок, ты ведь и сам так думаешь! Кому же царствовать, как не твоей Лизаньке: она умна, смела и властью распорядиться очень хорошо сумеет. Это она сейчас под польскую дудку пляшет, а как взойдёт на трон, настоящей русской императрицей с твоей помощью сделается.

Подумай и о братьях своих: звезда Орловых уже закатилась и более не поднимется - неужели хочешь семейство своё на прозябание обречь? А ведь вас, Орловых, гвардия по-прежнему любит: стоит вам клич бросить, и поднимутся гвардейцы за Елизавету, как когда-то за Екатерину поднялись. Поставишь на трон Елизавету, женишься на ней, и станешь императором, какой России и надобен. Такая возможность только раз в жизни предоставляется, нельзя её упустить! Чего тебе о Екатерине заботиться?
– она вам, Орловым, чёрной неблагодарностью отплатила, хотя вы для неё живота не жалели и многие грехи её на себя приняли. Вот и теперь, если ты её от самозванки избавишь, благодарности не жди: посмеётся над тобою Екатерина, скажет: "Дурак какой - мог бы сам царством владеть, а вместо этого всё мне отдал! Ловко я его обошла!".

Опомнись, говорю тебе, опомнись! Приедет завтра твоя Лизанька, пади перед ней на колени, повинись; она тебя простит, ведь любит по-настоящему, - а потом вы всё, что задумано, сделаете. Вы с нею одной верёвочкой связаны, - порвётся эта верёвочка, оба зашибётесь до смерти.

– Вот как искушал меня нечистый, - вздохнул граф, - но я ему не поддался. Врёшь, говорю, поганый, Орловы никогда себя выше России не ставили: её судьба - наша судьба! Против Петра Фёдоровича мы пошли, потому что он Россию предал, а если возвысились при этом, так вместе с ней...