– Руки!
– мужик угрожающе приподнял ствол и в следующую секунду рухнул нам под ноги на осколки разбитой об его череп бутылки. В воздухе, мешаясь с ароматами сирени, разливался сладко-трупный запах сивухи.

– Ох, ты грозный какой, - ворчал Семёныч, наклонившись над поверженным противником. Он пощупал пульс на шее незадачливого налётчика и вынул из расслабленных пальцев оружие.
– Нашёл на кого тявкать, х.. собачий. Так я и думал, что караулить в кустах да с фуфыриком только шабалка посодют, не воина. А таких мы, Митя, обязаны с тобой как семечки щёлкать, - бубнил он под нос, приоткрыв калитку в свой двор и прислушиваясь.
– Чисто, заходи.

Я проскользнул вслед за ним. Но пошли мы не в дом, а запетляли огородами, потайными калитками, пожарными проездами, заросшими бурьяном, тропинками в тёмных садах...

– Вот тебе, княжич, первый урок, - прошептал Семёныч, останавливаясь у одной из внутренних калиток, которым я уже потерял счёт.
– Не стОит сильно уповать на огнестрел и чувствовать себя неуязвимым, держась за пукалку. Против лома всегда найдётся нужный приём. У хорошего бойца, конечно. Знать надо, в кого стволом тыкать.

Он снова сторожко прислушался и нырнул в калитку, поманив меня за собой. Мы осторожно, через грядки подползли к освещённым окнам дома и, вжавшись в стену, осторожно заглянули.

Посреди комнаты стоял Пётр Панько, скрестив руки на груди и хмуро глядя на развалившегося в кресле мужчину, одетого в дорогой костюм и галстук. У двери маячила пара серьёзных парней с кобурой на поясе. Ещё двое, как нам было отсюда отлично видно, бдили за забором, у ворот. Там же стояли две машины с притушенными фарами. Цвет и марку в темноте трудно было разобрать.

Семёныч тронул меня за руку, и мы вновь через грядки просочились через заветную калитку.

– Держи, - он протянул мне нежно звякнувшие ключи.
– Это от моего гаража. Возьмёшь там мотоцикл и - дёру отсюда. Сразу только не заводи. Выкати за посёлок. Иначе, с его-то грохотом, только ленивый не догадается, что кто-то лыжи из Юрзовки навострил. И этот кто-то, возможно, тот самый.

– Думаешь, это по мою душу?

Страж хмыкнул.

– Снова отсылаешь меня? Как тридцать лет назад?
– прошипел я.

– Не люблю бессмысленные жертвоприношения, дурень ты стоеросовый. И сам пропадёшь, и нас подставишь. Уезжай, заляжь пока на дно, не зависай надолго на одном месте. Не вздумай соваться к родителям, возможно, хотя и необязательно, они уже знают твоё имя и адрес. Я с тобой свяжусь через несколько дней.

Он засунул мне ключи в карман и подтолкнул в спину.

– Может, я на своей машине?

– Не надо. Они могут возле Ксеньки тоже пасти. Забеги лучше по дороге к Ярославу, стукни к нему в окошко. Расскажешь ему, что охотники до батьки пожаловали. Он знает что делать.

Семёныч торопливо объяснил мне путь через огороды со всеми калитками и поворотами.

– А ты?
– спросил я, не уверенный, что запомнил его путаное описание.

– А мне надо сходить помочь товарищам разобраться с их насущными вопросами, которые не им, ни людям спать по ночам не дают... Иди!
– прикрикнул он на меня свистящим шёпотом.
– Если записался ко мне в ученики - обязан подчиняться. Иначе быстро разжалую. Ищи потом другого дурака.

– Андрей Семёныч, - прошипел я ему в спину.
– Последний вопрос. Вы говорили, в каждом поселении жрица есть. В Юрзовке это кто?

– Так Милка Бадарина у нас, - нетерпеливо бросил страж и скрылся в темноте, аккуратно и мягко прикрыв за собой беззвучную калитку.

* * *

Выбив дробь костяшками пальцев в дребезжащее тёмное стекло, я с замиранием сердца поднялся по ступенькам высокого крыльца. Больше всего я боялся увидеть Лесю. Хотя и понимал, что это маловероятно - не отправит же этот жлоб женщину ночью дверь открывать.

На крыльце вспыхнула лампочка, загремели щеколды, и передо мной нарисовался Ярослав Панько во всей красе. Ничуть не сонный и полностью одетый, разве что босой. При виде меня он не удивился. Наверняка рассмотрел прежде в окно, кто это к нему среди ночи ломится.

– Чего надо?
– хриплым со сна голосом осведомился он.
– Понравилось, как в прошлый раз я тебя с крыльца спустил? Повторить хочешь?

– К твоему отцу охотники в гости пожаловали. Семёныч велел предупредить.

– Началось...- процедил он сквозь зубы.
– Ну что стоишь? Предупредил? Вали дальше. Ты же теперь в бега, княжич?
– от его испепеляющего взгляда у меня задымилась макушка.
– Любезно предоставляешь нам самим за тобой расхлёбывать?

Решив, что достаточно облил меня презрением, страж резко оттолкнулся от косяка, нацепил стоящие у двери кроссовки и, протянув за дверь руку, снял со стены оружие. Потом прикрыл дверь и повернул в замке ключ.