– Что-то ещё?
– осведомился у меня хмуро. Я молча спустился с крыльца, чувствуя как распирает от желания выбить этой хмурой морде второй зуб и смачно приложить башкой о камень. Но я, сцепив зубы и сжав кулаки в карманах куртки, изо всех сил старался подавить в себе фамильное бешенство, понимая, что сейчас не время для наших личных разборок.

– Иди-иди, - сказал он, глядя на меня со ступенек крыльца.
– Постою тут, помашу тебе вслед платочком. А то мало ли, вдруг вернуться захочешь...

– Не торопишься? Тебя, я вижу, не беспокоит присутствие охотников в доме отца?

– А тебя не беспокоит, княжич, что ты на предмет проблем плодовит как кошка? И то, что сейчас происходит в доме моего отца, тоже всё благодаря тебе! П...й отсюда, пока я не решился последовать мудрой рекомендации Бадаринского деда и не пришил тебя для общего блага!
– И страж недвусмысленно поднял балестру, направив мне в лоб.
– Не становись у меня на пути, понял?

– Даже не сомневайся, - просипел я, неожиданно севшим от сдерживаемой ярости голосом.
– Ты об меня ещё не раз споткнёшься. И ещё не раз об мой кулак зубы обломаешь...

Выдираясь из цепких объятий бешенства, кипятящего кровь и понукающего броситься на стоящего передо мной вооружённого человека, я тяжело вывалился из калитки на широкую улицу стражей. Отсюда были видны притушенные фары припаркованных у дома старшины машин. Я развернулся и зашагал к ним.

Пасущиеся у калитки мордовороты настороженно уставились на меня.

– Что, пацанчики, не спится?
– зло осведомился я.
– Решили эту романтическую ночь вдвоём скоротать?

– Я тебе сейчас глаз выдавлю, колхозан недоделанный, - прогудел один из них, угрожающе надвигаясь.

– Без глаза я буду уже не комплект, тупая ты скотина. Вряд ли твой начальник мечтает меня заполучить разобранного по частям. Ему самому охота поиграться.

Мордовороты медленно и туго заскрипели извилинами.

– Что таращишься, недоумок?
– заорал я голосом приснопамятного прапорщика из нашей дальневосточной части.
– Быстро доложи шефу, что ты меня нашёл и получи орден на грудь! Ну?

– Кого нашёл?
– обалдел мой визави.

– Последнего носителя крови Угрицких князей, идиот. Охрана не в курсе что ли - на кой ляд сюда её начальство припёрлось?

Судя по напряжённому выражению рубильников - не в курсе.

– Какого ещё носителя, ты, недоделок?
– мордоворот, видимо, решил, что над ним как-то непонятно и сложно глумятся, и решил на всякий случай наказать осмелившегося, открутив ему нос. Но не успел. Его напарник попридержал занесённый коллегой многопудовый кулак и зашипел рацией, не спуская с меня глаз:

– Шеф, тут братанчик один подрулил, к вам рвётся... Да... Говорит, что он какой-то Угрицкий.

Когда меня доставили под белы руки да поставили под ясны очи вальяжного начальства, в комнате царила просто оглушительная тишина. Я старался не смотреть в сторону старшины, Семёныча и тётки Натальи. Смотрел на охотника. А он, в свою очередь, с таким трогательным любопытством взирал на меня, будто прикидывал мою ценность для Кунсткамеры.

– Ну вот, - сказал он тихим, мягким голосом и так же тихо и довольно засмеялся.
– Вот же он, голубчик, собственной персоной. Явился прямо к папочке. А вы говорите - нету никакого княжича. Как же нету? А это кто? Или, может, это самозванец? Лжедмитрий?
– он снова захихикал мелким икающим смехом, довольный своим каламбуром.
– Кто-то из вас меня хочет надуть, казачки. И мне почему-то кажется, что я знаю кто...

Его мягкая, полная злорадства речь пролилась на меня холодным душем. Бешенство, разбуженное во мне намеренно вызывающим поведением Ярослава, неожиданно сдулось, словно воздушный шар, и я с отчаянием осознал всю нелепость своего поступка.

Охотник легко поднялся из глубокого кресла. Роста он был невеликого, по сравнению с находящимися в комнате мужчинами казался прямо-таки субтильным коротышкой. Но под дорогим костюмом угадывалось гибкое и жилистое тренированное тело. Растянув тонкие губы в благожелательной улыбке, он манерно раскланялся.

– Благодарю за привет, за ласку, Наталья Владимировна, - поклон.
– Пётр Григорьевич, - снова поклон.
– Сожалею, что приходится так скоро покидать ваш гостеприимный дом. Но увы, увы - дела не ждут. А как хочется иногда, знаете ли, бросить всё, приехать к вам на недельку... Эх! Взяли бы с Семёнычем удочки, поехали бы на Юрзу. Или в лиман весной - ох и караси там у вас знатные! К чертям бы собачим этот Моран, князей этих...
– он изобразил на лице скорбно-мечтательное выражение, вздохнул и тут же вновь нацепил маску собранной деловитости.
– Но нельзя, ребятки, никак нельзя. Сами знаете, начальство неуступчиво, не любит, когда подчинённые в отпуск ходят. Хоть ложись и помирай на этой службе. Ну, не вам мне рассказывать, у вас, наверняка, та же история, многоуважаемые коллеги. Так что, придётся карасям нас с Семёнычем ещё подождать.

Охотник направился к дверям.

– Снимайте посты, ребятки, - ласково бросил на ходу охране.

– Ты нарушил договор, Богучарский, - словно нехотя процедил старшина стражей.
– Ты не имел права врываться в мой дом, приводить вооружённых людей в Юрзовку, угрожая нашим семьям.

Охотник остановился и повернулся к нему, изумлённо приподняв брови.

– Да ну? Как же это я так неосмотрительно?
– распридурялся он.
– Что же теперь будет? Может, я умру от угрызений совести? Или, может, вы меня утопите в своём негодовании, храбрые стражи Морана? Запамятовал я что-то - какие санкции у нас предусмотрены за нарушение договора одной из сторон? Другая сторона оставляет за собой право его не придерживаться? Да ради бога! Дарю вам это право, старшина. Я за справедливость! Нарушайте хоть десять раз на дню. И право на ответный визит тоже за вами - ждём вас с вашими арбалетами и морами в Москве, ребятки. Адрес вам известен. Тоже можете нас попугать...