не дает нам свободы. Она лишь все ухудшает. Я уверена, что так будет и с тобой.

Янг смотрит на меня пустыми глазами. Снова все так, как прежде: он ненавидит меня, я

ненавижу его. Но мы оба любим Реми. Он прикрывает глаза, его челюсти сжимаются, а

желваки под кожей ходят ходуном. Я почти уверена, что сейчас увижу чудо – Джед Янг

собирается заплакать? Но нет, этого не происходит. Возможно, у него попросту нет слезных

протоков. Он подходит к кушетке, на которой лежит Ремелин, садится рядом и берет ее за

руку. Он все еще в перчатках, но даже если бы не был, я уверена, что сестра слишком слаба, чтобы забрать его силу сейчас. Джед склоняет голову и что-то шепчет, но я не слышу.

Я просто стою и молча наблюдаю за тем, как разбивается сердце ледяного убийцы.

***

Три дня уходят в небытие. Они текут медленно, будто специально оттягивая момент,

когда мне придется попрощаться с собственной сестрой. Ребята сделали импровизированные

могилы для погибших в том же месте, где я, кажется, уже так давно, устроила последнее

пристанище для Шайлин. Для Монро тоже нашлось здесь место.

Предполагаемой атаки гасителей не случается. Все эти дни в бункере и за его пределами

царит тишина и внешний покой, но не внутренний, увы. Каждый кого-то потерял в этой

битве, каждому сейчас плохо. Пусть и не все показывают это. Гвен целыми днями плачет, уткнувшись в подушку – Питер был ей очень близок. Адам колотит боксерскую грушу,

пытаясь забыть о том, что случилось с Пенелопой. Кит молча скорбит по девушке Эллисон, которую так и не смог узнать, как следует.

37

8

Megan Watergrove 2015 INVICTUM

Мое сердце плачет по брату. И, возможно, сестре.

Я толком не вижу Себастьяна с того самого момента, как он ушел из моего блока. Он

постоянно избегает разговоров со мной, даже не смотрит на меня в те короткие мгновения, когда мы попадаемся друг другу на глаза. Наверное, так действительно будет лучше. Не

говорить, не смотреть, не слушать. Никаких контактов и, быть может, тогда все забудется, сотрется из памяти, как ненужные файлы, заполняющие пространство на жестком диске.

Может, уйдет и сердечная боль.

А может, нет.

Я сижу у постели сестры почти весь день. Ее лицо осунулось, стало почти серым от

потери крови. Зейн сказал, что переливание осуществить невозможно, только не в этих

условиях. Нужно больничное оборудование, стерильное помещение. Иначе есть большой

риск заражения крови. Рану Джеда он тоже обработал, и теперь она выглядит сносно.

Потираю друг о друга ладони. Они влажные, от напряжения и переживаний. Рядом со

мной, над душой стоит Янг. Его лицо, и без того бледное, становится с каждой минутой все

белее. Он ходит туда-сюда, оббивая углы комнаты и заламывая руки за спиной.

– Сядь, - говорю я, - Нервируешь.

Он замирает, медленно поворачивает голову в мою сторону и смотрит бесконечно

черным взглядом, прожигая во мне приличных размеров дыру. Сейчас, когда Реми без

сознания, он вполне может ударить меня головой о стену, и я больше никогда не проснусь. Но

он лишь усмехается и скрещивает руки на груди.

– Если она умрет, я убью вас всех. – Его голос стальной, от него буквально веет

могильным холодом. Но мне не страшно. Страшно ему.
– Можешь не сомневаться.

Я никак не реагирую на подобную угрозу, так как слышала ее бесчисленное количество

раз.

– Она очнется, - устало тяну я, протирая лицо руками, хотя и знаю, что беззастенчиво

лгу. Зейн поместил Реми в состояние искусственной комы. Едва ли она когда-нибудь

самостоятельно откроет глаза.
– Реми сильнее, чем ты думаешь.

– Я знаю ее лучше тебя, - язвит он, сощуривая глаза, - И знаю, какая она.

– Тогда не вижу причин волноваться. Она справится.

Дотрагиваюсь до руки Реми и легонько сжимаю ее. Она никак не реагирует, продолжает

лежать с закрытыми глазами, но я чувствую, что она где-то там, заперта внутри собственного

разума. Неужели настолько сильный духом и телом человек может в одну минуту

превратиться в беспомощный кусочек плоти лишь из-за двух несчастных пуль? Доля

секунды, неверное решение, и все кончено.