– Аня, ты была бесподобна!
– Лючия первая подбегает к подруге - а этот (непереводимая игра слов)!

– Классический диспут - произносит святой отец - вы хороший политик, сеньора Лазарева.

– Кто какие ошибки, неточности заметил, у каждой из сторон - спрашивает Елезаров у наших "академиков" - запишите, пока в памяти свежо, в Москве разберем подробно. Магнитофон, это само собой - ваши личные впечатления важны. Кто на что внимание обратил?

Товарищ Кириллов молчит, едва заметно улыбаясь. Но кажется, он доволен. Что напишет в докладе наверх? И кому - Пономаренко, или повыше?

И Стругацкий - любопытно, что он теперь сочинять будет, про победивший коммунизм?

Ну а Адмирал подошел к Ане - и она, сойдя с кафедры, просто положила ему голову на плечо. И они стояли так, обнявшись, с полминуты.

– Я такое же платье себе сошью, как в Москву вернемся - сказала Мария, перехватив мой взгляд - и надену, когда мы в Большой театр пойдем. У нас все будет хорошо - правда, Валечка, милый?

Линник Сергей Степанович. Бывший преподаватель марксизма, бывший старший политрук.

Ну вот и все. Ольховская, или как ее там - тварь! Верно про нее говорят, упертая большевичка, фанатично преданная Сталину. Но умеющая притворяться - даже он поверил, что за ней те, от Странника. А вдруг и тогда была провокация - нет, тогда лучше сразу голову о стену разбить!

Старый большевик с дореволюционным стажем, герой Гражданской, комиссар, чекист. Для него, Линника, был как Жухрай для Павки Корчагина, образцом и наставником, вместо отца, убитого в девятнадцатом под Воронежем, в бою с деникинцами. Умел самые сложные вещи, простым языком объяснить.

– Ты себя не жалей. Потому что трусость, это всегда от жалости к себе, жадность, это от жалости к своей мошне, а предательство, от того и другого. И никогда принципами не поступайся - можно ради общего дела отступить, здесь и сейчас, чтобы завтра победа была больше. Но нельзя - ради того, чтоб было лучше, безопаснее лично тебе. Что говоришь, "а если себя для борьбы сохранить" - ну а если не решишься и снова отступишь? Или, все равно тебя убьют, и выйдет, ты напрасно сдался, врагу уступил?

И комсомолец Сережка Линник, вступивший во взрослую жизнь уже в сытые и спокойные тридцатые, горько жалел, что ему не довелось истреблять белых гадов в славные годы Гражданской! Когда любого, кто "не наш" можно было без проволочек вывести в расход.

– По врагу революции и трудового народа, целься, пли! Это уже после стало, вражину на колени, и в затылок, все траты, один нагановский патрон. И чтобы твоя рука не дрогнула. И женщин бывало, и малолеток - но ты знаешь, если ревтрибунала приговор есть, то значит, никакой ошибки!

Страна Советов уверенно шла вперед, твердыми шагами пятилетних планов - вперед, заре навстречу. И не было ей преград, на море и на суше. Но Наставник выглядел хмуро, во время нечастых уже встреч - ведь у ответственного товарища, с ромбами в петлицах, были куда более важные дела, чем беседовать с хлопцем из соседнего двора? Он говорил:

– Новые заводы, перевыполнение плана, это конечно, хорошо. Но это - лишь оборона, закрепление позиций. А когда вперед пойдем? Ведь враг не дремлет, и тоже становится сильнее. В Европе фашизм побеждает, в Америке негров линчуют - ну а всякие индусы и африканцы под плетью стонут, пока мы тут с лозунгами на демонстрациях ходим.

И Сереже Линник готовился - ходил на Осоавиахим. И даже взялся было изучать английский язык, как шолоховский Нагульнов, "чтобы сказать проклятым буржуям и колонизаторам, а ну становись к стенке!". А еще хотел жениться, но:

– Дело конечно, молодое. Но ты смотри, увязнешь в домашних заботах. Особенно когда дети пойдут, пеленки-распашонки. Настоящий коммунист себя потомкам оставляет, прежде всего в делах. Ну а всякие там амур-лямур, это буржуазии оставь.

И Серега объяснил своей Варюхе, что так и так, продолжим отношения, как было, но не больше. А она хотела замуж, и очень скоро расписалась с Мишкой Зарубиным, бывшим лучшим дружком. И уже через год ходила с дитем. Мишка погиб в сорок первом, под Вязьмой, а Варя сгинула в оккупации. После чего Линник еще больше уверился в правоте того, что учил наставник - женился человек, и что в итоге, семьи все равно нет, лишь сделать для страны успел меньше, чем если бы остался холостым?

А наставника тогда не было рядом. В последний свой приезд, летом тридцать шестого, он сказал:

– Что-то неладное у нас творится. Лев Давидович может и расходился с линией Партии - но в Гражданскую командующим был все-таки он. И какие дела мы в его поезде вершили! Ладно, ты этим пока голову не забивай - вернусь, поговорим еще.

После была война. В которой молодой политработник Сережа Линник больше всего запомнил даже не первый свой бой - а 18 марта 1942 года, Западный фронт где-то под Ржевом, когда он, желая провести политинформацию, хотел рассказать бойцам про Парижскую Коммуну (в день ее памяти, отмеченный в календаре). Ждали немецкую атаку, и оторвать бойцов от рытья окопов комбат не разрешил, сказав - веди свою политбеседу в процессе. Копать сырую глину и одновременно говорить было трудно, бойцы даже не делали вид, что слушают, а как заведенные махали лопатами, время от времени тоскливо матерясь - в конце концов, Линник замолчал. И вместо того, чтоб забыть об этом позорище, сделав отметку в журнале, "проведено", не придумал ничего лучшего, как написать рапорт по команде, требуя расследовать и наказать виновных в срыве партийно-политического мероприятия. После чего его вечером вызвал батальонный комиссар, товарищ Гольдберг, по слухам комиссаривший еще в Гражданскую. И спросил: