Анчутки забрались в переноску, и она заходила ходуном.

– Тут тесно, – не утерпел Ерька, – Спирька, не толкайся!

– Сам не толкайся!

– Цыц, нечисть хвостатая, – прикрикнул на них Переплут, – доберётесь… не баре.

На перроне Курского вокзала Ваня зацепился взглядом за двух похмельных мужиков. Они стояли перед палаткой с напитками и напряжённо зырили на ряды банок и бутылок, потом принялись вытряхивать из карманов последнюю мелочь. На пиво, как обычно, не хватало нескольких рублей.

– Давай, хоть воду купим, – предложил один из ханыг, постарше и поприличнее.

– На кой?

– Всё равно на пиво не хватает.

– Токсин, твоя очередь, – напомнил второй, – давай, настреляй двенадцать рублей или стибри.

– Нет, Хорёк, это ниже моего достоинства.

– Ниже твоего достоинства только ноги, – огрызнулся Хорёк, парняга с явными криминальными наклонностями.

– Сам настреляй… Мне неудобно, я даже сигареты не стреляю.

– Ему неудобно, – завёлся Хорёк, – А как на халяву пить – так удобно?!

– Попрошайничать не буду, – наотрез отказался Токсин, – воровать, тем более. Мне моральные принципы не позволяют.

В их перепалку, не долго думая, вмешался Переплут.

– Мужики, смело покупайте воду «Шишкин лес», по бутылкам разлита водка.

– Не бреши, – отбрил его Хорёк.

– Оставшимся здоровьем клянусь, – побожился Переплут, – это коммерческая тайна, но я сегодня добрый.

– Если такой добрый, так дай двенадцать рублей, – предложил Хорёк.

– Если такой глупый, так бери пиво, а мог бы водовки накатить, – заметил Переплут.

– Ну, что же, господа, проведём следственный эксперимент, – Токсин протянул продавщице мелочь, взял артезианской воды и сделал глоток, – действительно, водка.

– Не может быть, – потянулся за пластиковой бутылкой Хорёк, – …водяра! В натуре – водяра!!!

Колдыри беседовали не так уж громко, но уже через пять секунд пассажиры со всей платформы очумело бросились к палатке и образовали очередь за водой «Шишкин лес». Раздался недовольный женский голос:

– Вася, ты куда?! Электричка же уйдёт!

– Да хрен с ней, с электричкой. Смотри, водку почти задаром продают, – мордатый садовод, гружённый граблями и корзинами, пролез в самое начало очереди.

– Вася, ты же не пьёшь, ты же почечник.

– Почки пройдут, а водка останется, – Василий извлёк из кошелька крупную купюру, – «Шишкин лес», на все.

– Лопнешь, куркуль! Нам немного оставь! – закричали мужики из очереди, передразнивая его жену, – Вася, тебе же нельзя, ты же по-о-очечник!

– Водка почкам не помеха, – вспотевший от счастья, садовод принялся дегустировать водку и раскладывать бутылки по корзинам, – интересно, неужели вся партия такая?

– Не бойтесь, граждане и гражданочки, водяры на всех хватит, – не подумав, брякнул Ваня.

– Качать его! – рявкнул Василий, и уже затарившиеся бухлом пассажиры, принялись подкидывать Бурмакина в воздух.

Иван испытал неземное чувство полёта и всенародного признания.

– «Шишкин лес» кончается! – донеслось из очереди.

Народ снова бросился к палатке, а Иван из самого зенита славы шлёпнулся на платформу. Грузно и убедительно, как порванная грелка.

– Хорошо впечатался! – оценил Переплут, – Ну, и как тебе, Ваня, извивы народной любви?

– Я себе, кажется, хребет сломал, – просипел Бурмакин.

– Интеллигентные люди говорят – позвоночник, – поправил Переплут, – вставай, лежебока, хватит грязь собирать, вон, и электричка подошла.

Ваня, кряхтя, поднялся с платформы и заковылял к вагону. Как назло, в него набились, исключительно, покупатели «Шишкиного леса». Они тут же принялись трескать дармовую водку, занюхивая её рукавом, и обмениваться впечатлениями. Пассажиры вагона дружно пришли к выводу, что подмену осуществили торговцы, чтобы избежать таможенных акцизов. Электричка не миновала и пяти остановок, а народ уже был в дупелину. Хорёк, почувствовав раздолье, тут же принялся воровать кошельки, часы и телефоны. Он уже набил украденным целую сумку, когда обратил внимание на переноску.

– Притворись спящим, – шепнул Переплут Ивану и громко захрапел.

Бурмакин последовал его примеру. Ворюга на цыпочках подкрался к переноске и осторожно в неё заглянул. Оттуда на него сверкнули прозрачные глазёнки.

– Наверняка, щенки хаски, – пробубнил себе под нос Хорёк, – уж больно глаза у них светлые.

Из переноски раздалось собачье тявканье.

– Дорогу-у-ущие, небось, – воодушевился воришка, – на пятьсот баксов потянут, не меньше. Уда-а-ачный у меня сегодня день.