– Значит, мы у вас все под присмотром? – поразился Бурмакин.

– Под колпаком. – подтвердил Переплут, – Но я решил не просто сверху на вас глазеть, а спуститься на Землю, встретиться с тобой и поквитаться. Правда, Верховные Боги были против, и мне пришлось пойти в самоволку.

– Э-э-э, Переплут… да ты хулигаа-а-ан.

– Не без этого. Люблю пошалить и набедокурить.

– И не трогают тебя Верховные Боги?

– Не-а.

– Врё-ё-ёшь. Каждую неделю, небось, на ковёр вызывают.

– На ковёр из облаков, – хохотнул Переплут, – у нас, как и у вас, пока не рвёшься к власти, не устраиваешь митингов и не выносишь сор из избы – никому ты на фиг не нужен.

– А есть такие, что рвутся?

– Сколько угодно. Таких божков мёдом не корми, только дай к власти пробраться. Их уж и под землю низвергают, и в морскую пучину командируют, и на Эверест зафутболивают. А им, дурням, всё равно неймётся.

– А тебе, типа, власть не нужна?

– На черта она мне сдалась? «Мама – анархия, папа – стакан портвейна».

– Ты что, и Витю Цоя слышал? – ороговел Бурмакин.

– Конечно. Я и Сашу Башлачёва знаю. Все, кто пишет и поёт о хмельных напитках – мои друзья. Это и Ваня Барков, и Гена Шпаликов, и Веничка Ерофеев, и Серёжа Довлатов, и Володя Высоцкий, и Майкл Науменко, и Боря Гребенщиков, и Миша Кочетков. У меня много друзей.

– Насчёт власти я с тобой согласен, – умудрёно прищурился Бурмакин, – Что такое власть, я ещё в четвёртом классе прочухал, а некоторые дундуки до седых волос доживают, а всё никак не могут разобраться.

– А ты, значит, уже в десять лет всё просёк? – усмехнулся Переплут, – вундеркинд ты, Ванятка.

– Я был развитым ребёнком, – отчеканил Бурмакин, – на уроке истории я спросил учительницу, чтобы случилось, если бы решающую битву выиграл не Красс, а Спартак? Римские легионы наголову разбиты, а бывшие рабы берут власть в свои руки. – Знаешь, что она мне ответила?

– ?

– Ничего бы кардинальным образом не переменилось. Бывшие рабы сидели бы на трибунах в белоснежных тогах и показывали большим пальцем вниз, а вчерашние патриции рубились бы и гибли вместо гладиаторов на арене. И всё. Рабовладельческий строй бы не пошатнулся, система товарноденежных отношений не пострадала и осталась той же.

– А если бы Спартак захотел устроить коммунизм уже тогда? – подмигнул Переплут.

– Я задал тот же вопрос. Историчка была лаконична: «У него ничего бы не получилось, а если бы он стал настаивать, его бы задушили свои же. Нельзя перепрыгивать из одного общественного строй в другой по человеческой прихоти».

– Правильно сказала. Люди ничего не решают, всё решают боги.

– Ты не забыл, что я агностик?

– Ещё помню. Но без богов всё равно нельзя. Самим вам не управиться… дефективным.

– С чего ты взял?

– Вы же, люди, как дети неразумные, – укорил Переплут, – вас в ежовых рукавицах нужно держать. Вам же каждый шаг нужно подсказывать, от ошибок предостерегать и мировоззрение навязывать.

– А мы всё равно будем отстаивать свои взгляды, – набычился Бурмакин.

– Дети обычно отстаивают свои взгляды, стоя в углу, – отрезал Переплут.

В дверь позвонили. Ваня, понурив голову, пошёл открывать. Он решил, что это пришли возмущённые соседи, или брошенный в набежавшую волну государственный чиновник, или участковый, или квартирная хозяйка… Да мало ли кто мог прийти к нему после невиданного доселе пивного потопа. Однако за дверью оказался незнакомый молодой человек приятной наружности в джинсовом костюме. Он бесцеремонно оттолкнул Бурмакина и ворвался в квартиру.

– Ну, что, не ждали?! – завопил он с порога.

– Вы кто? – открыл рот Иван.

– Припекала, – представился незнакомец, – Славянский бог любострастия, покровитель ходоков и половых агрессоров.

– Кто?! – обалдел Бурмакин, – Ещё один бог?! Вам что здесь, Пантеон что ли?!

– Ну, вот, явился-не-запылился, – нахмурился Переплут, – чего припёрся?

– Не одному тебя по самоволкам шастать, – осклабился Припекала, – Ну, как тут местные девы? Заждались меня?

– Им только и дела, что тебя ждать, – съязвил Переплут.

Припекала взял с журнального столика мокрый журнал «Playboy», деловито полистал и, кажется, остался доволен.

– Ух, ты, какие ляльки, – потёр он руки, – Работы у нас с вами, браты, – непочатый край. Так, в кого же мне превратиться? Насколько я помню, сейчас главный секс-символ – Брэд Питт. Им, пожалуй, и обернусь.

Припекала, мгновенно обернулся голливудской звездой, теперь его даже родная мать не отличила бы. Конечно, имеется в виду родная мать Брэда Питта. В дверь снова протяжно позвонили.