И вот, наступает вечер. Пламя свечей отражается в многочисленных зеркалах, хрустальных подвесках и бриллиантовых ожерельях. Огненными бликами сияет золотая лепнина. Напудренные дамы в бело-розовых платьях томно смотрят на своих наряженных кавалеров.

Я иду через зал под руку с моим отцом, который, как видно, далеко не последний человек в этом обществе, и от всей души горжусь своей внешностью и богатством.

Передо мной проходят люди, а я иду дальше, от волнения почти не замечая никого вокруг. И, вот, наконец-то отец украдкой кивает мне на мужчину в изысканном камзоле:

– Это он, твой жених.

Я разглядываю лицо этого человека и понимаю, что влюбилась с первого взгляда. Я больше не хочу ни друзей, ни салонов с поэзией и прозой, и в тот же вечер говорю отцу, что согласна выйти замуж.

***

По его губам скользнула довольная усмешка, которую он, однако, поспешно скрыл:

– Влюбилась с первого взгляда? И кто же был этот счастливец?

Я даже покачала головой от возмущения:

– Делаешь вид, что ничего не понимаешь? Зачем? Ясно ведь, что это был ты.

Он засмеялся:

– И как я выглядел?

Я закрыла глаза:

– Ты был потрясающе красив. Почти как сейчас. Даже не знаю, где лучше...

Он встал и подошел к столу:

– Надо закурить, иначе не дослушаю эту историю до конца.

– Что тебя так веселит?
– вспылила я.
– Что я влюбилась в тебя с первого взгляда или то, что ты кажешься мне таким красивым?

– Не злись. Это нечто сродни зависти к моему собственному прошлому, только и всего. Мы там были женаты, ты влюблена, все так безоблачно...

– А кто тебе сейчас-то мешает?
– возмущенно перебила я.
– Жили бы также припеваючи.

Ответом мне была тишина.

– Почему ты замолчал?

– Знаешь, расскажи мне до конца свою историю. Я больше не буду смеяться. Это было так... Лишь бегство от самого себя

Я снова недовольно покачала головой. "Опять он ничего не ответил, - подумалось мне.
– Однако заставить его говорить, если он не хочет, я не смогу. Придется говорить дальше".

– После этого бала я увидела наше венчание, точнее тот момент, когда мы, взявшись за руки, выходили из огромной белой церкви. Гости встречали нас на лестнице и бросали вслед цветы и какие-то зерна. Мы улыбались и шли к парадно украшенной гондоле, которая должна была отвезти нас домой. Отныне я жила в твоем роскошном особняке, выходящем окнами на главный канал. А потом мне показали много картин, которые как бы иллюстрировали нашу дальнейшую жизнь...

– И что же это была за жизнь?

– Я бы охарактеризовала ее как праздное счастье двух влюбленных друг в друга состоятельных людей.

Он снова сел в кресло, и сказал:

– Интересно, а дети у нас там были?

– Нет. Я почему-то не могла иметь детей, и наверно именно от этого свой смысл жизни мы находили в таком вот времяпрепровождении.

– Ну, если не считать отсутствия детей, то вполне приятное, на мой взгляд, времяпрепровождение. Как ты думаешь?

– Еще бы! Золото и бриллианты просто сыпались нам на голову. Да ведь и само по себе это было время, когда излишества в нарядах и украшениях воспринимались как образчик хорошего вкуса. Вообще, надо сказать, что от этого замужества я получила гораздо больше, чем мечтала получить от одиночества. Здесь были и салоны, в которых самые модные поэты читали свои только что вышедшие из-под пера стихи, и закрытые маскарады, на которые допускали только самых близких друзей, и разнообразные балы. Но во главе всего этого была любовь, которая не только не иссякала, а наоборот, от года к году становилась все крепче и крепче подобно сваям этого волшебного города. Что же касается детей, то мы с тобой были... Как бы это сказать? Какие-то самодостаточные. Для полного и исключительного счастья нам вполне хватало общества друг друга. Сейчас конечно это было бы иначе...

Он загасил одну сигарету и прикурил следующую:

– Видишь, как, оказывается, могут за много лет меняться характеры.

Я недоуменно посмотрела на него:

– Если все так непостоянно, то какой же тогда смысл в этих воспоминаниях?

– Как ты не можешь понять!
– он стряхнул пепел в акантовый венок.
– Все эти личности никуда не делись, а остались и дремлют внутри тебя.

– Ждут случая, чтобы проснуться?

– Узнаешь потом, чего они ждут, - неожиданно мрачно ответил он.

Я встала с дивана и потянулась:

– Уже глубокая ночь, а мы с тобой все болтаем. Лучше бы ты заставил меня спать. Теперь я снова встану с головной болью.

– Это, к сожалению, не в моих силах.

– А я думала, что ты можешь все...

Он взглянул на небо:

– Не так уж и поздно. Мы еще успеем немного поговорить. Ты же не покинешь меня, не рассказав свои воспоминания до конца?

– Конечно нет. Ведь мне и самой интересно. Вообще, ты знаешь, я удивляюсь, как все-таки жива во мне эта память прошлых жизней. Ведь когда я несколько лет назад была в Венеции, то действительно очень много "вспоминала". Я ходила по этим кривым темным улочкам, спускалась к извилистым каналам, смотрела на проплывавшие мимо гондолы и все время пыталась что-то "увидеть" или заново пережить. Передо мной вспыхивали картины балов, маскарадов, чьих-то объятий в лунном свете. И все это я приписывала лишь сильному впечатлению, которое произвел на меня этот город.

Я подошла к остановившимся настенным часам и попыталась раскачать маятник:

– Неужели можно так жить? Только любовь, счастье и развлечения?

Он рассмеялся:

– Мне не верится, что за все это время мы с тобой ни разу не поссорились.

– Да, ты прав, - улыбнулась я, - Было одно недоразумение, обернувшееся впоследствии крупным скандалом.

– Любопытно. Расскажи-ка мне об этом поподробнее.

– С удовольствием, - сказала я и, перестав дергать часы, села на ковер возле его кресла.