Подойдя к нашему жилищу, ты начинаешь стучать по ободу колеса, на что из-за занавески незамедлительно выглядывает моя бабка, и зло спрашивает, кого принесло. Однако узнав, что ты хочешь позвать меня погадать, она улыбается и, тряся головой, снова скрывается за занавеской.

Я, заспанная и лохматая, появляюсь в разрезе грязной тряпки и, видя тебя, широко улыбаюсь белозубым ртом и говорю:

– Ай, кто пожаловал! Судьбу свою хочешь знать?

Я вылезаю из кибитки и, садясь прямо на землю, достаю завязанные в узелок замусоленные карты и начинаю гадать, раскладывая мудреные комбинации на мятом шелковом платке.

Глядя отсюда, я хорошо чувствую, с каким удовольствием я там гадала. Карты там были частью моей жизни, и орудием труда, и как бы живым существом, которое предсказывало будущее, не обращая внимания ни на какие условности и обстоятельства. Если я утверждала: "Так карты говорят", то это означало, что я сама может быть и не согласна с их мнением, но они так считают, а значит, так тому и быть.

И вот я разглядываю тебя и гадаю. А надо сказать, что я уже видела тебя и на площади, и во дворце, поэтому отношусь к тебе с особым любопытством и от этого гадаю с интересом. Я кладу на платок очередную карту и говорю:

– Ты будешь много раз на войне. Твоя жизнь пройдет в шатрах на полях сражений. В одном бою тебя сильно ранят. Это будет на той войне, которая сожжет эти земли дотла. Но ты не умрешь, а снова встанешь в строй. Ты доживешь до старости, и умирать будешь в почете, но детей у тебя не будет и провожать тебя в последний путь будут чужие люди. Богат ты будешь всегда, но счастья ты не узнаешь, и это оттого что в тебе живет тоска.

– А что ты мне скажешь о любви и женитьбе?
– спрашиваешь ты меня.

Я улыбаясь достаю следующую карту:

– Ты не женишься, - говорю я смеясь, - потому что та, кого ты будешь любить, уйдет по своей дальней дороге.

Я достаю очередную карту, потом еще одну, потом еще. Улыбка медленно покидает мое лицо, и я порывистым движением хочу смешать все карты, но ты останавливаешь меня и говоришь:

– Скажи мне правду, что ты увидела?

– Цыганка всегда говорит правду, - заносчиво отвечаю я и начинаю снова и снова тасовать колоду и доставать одни и те же карты.

– Так по какой дороге она уйдет?
– переспрашиваешь ты.

Я закусываю губы и, поразмыслив, говорю:

– Судьбы у нас с тобой разные, а карты одинаковые. Сколько ни вытаскиваю, все одно и то же.

– А ты сама-то замуж выйдешь?
– спрашиваешь ты.

– А то как же, - смеюсь я в ответ, - ты моего мужа на площади видел и во дворце. Тот в красной рубахе. За него и пойду. Только детей у меня не будет. Карты так говорят.

– Ну что ж, - отвечаешь ты, - мне, пожалуй, пора.

Но я не слышу этих слов, а продолжаю класть карты:

– А мы с тобой еще увидимся, только это будет нескоро. Прямо перед той войной, что испепелит эту землю, я найду тебя сама, и мы встретимся. И потом еще раз в старости. Мы увидим друг друга, но не узнаем.
– Так карты сказали, - говорю я и немного задумчиво смотрю на тебя и повторяю, - так они сказали.

Ты протягиваешь мне кошелек с деньгами, но я отвожу твою руку и говорю:

– Нет. За это гадание я с тебя денег не возьму, потому что карты у нас с тобой одинаковые.

– Тогда возьми это, - отвечаешь ты и снимаешь с руки дорогой перстень.
– Если тебе что-то от меня понадобится - помощь или деньги, то можешь мне его прислать, и я тебе помогу.

Улыбаясь, я беру этот перстень и говорю:

– Я никогда не воспользуюсь этой возможностью, но этот подарок будет со мной до последнего моего дня.

Ты уходишь, и я смотрю тебе вслед сквозь туман.

Потом я вижу много картин о моей жизни. Как я была замужем за бойким цыганом, которого однажды убили в драке ножом, как наш табор путешествовал с места на место, уезжая от войн и непогоды, как часто при луне я ради праздного любопытства раскладывала карты, чтобы узнать, как развиваются события в твоей жизни, и как твое сердце занято той, которая ушла по дальней дороге.

Интересно, что в этом воплощении я встретила очень многих людей, которые живут сейчас со мной в одном времени. Это и мой цыганский муж, который здесь занимал в моей жизни отрезок длинной в семь лет, и цыганская бабка, которая здесь была моей прабабкой, и множество людей, которым я гадала, и которые воплотились теперь в моих разнообразных друзей, подруг, приятелей или просто прохожих.

***

Он прервал мой рассказ вопросом:

– Ты говорила, что я не мог быть тем священником из твоей "хромой" жизни, а тебя не удивляет насколько твое цыганское прошлое разнится с твоим теперешним внутренним миром?