Вокруг кладбища начал сгущаться туман. Сначала он был белым (тёмно-серым, с поправкой

на ночь), а потом стал сгущаться, пока не стал чёрным как дым от самого большого пожара.

Наконец, туман был везде кроме небольшого пространства, где стояла Дженни и тело Леофледа.

Девушка села на землю и очевидно боролась с резко подступившей тошнотой.

Горел небольшой костёр. Дженни сидела возле него и куталась в свой плащ. Леофлед сидел возле ограды, как раз под тем местом, где висела его голова, так что, если не присматриваться, можно было подумать, что его обезглавленность - плод игры теней от костра, так как больше источников света вокруг не было. Маленький островок реальности среди вековечной непроглядной тьмы.

Хотя, Леофлед ориентировался в ней довольно спокойно, это он отправил своё тело собрать хвороста на ночь.

– Я иногда думаю, - Дженни услышала голос Леофледа, хриплый, неживой, усталый, - А что если я не могу измениться, не могу попасть в рай, потому что боюсь?

Он замолчал, и сестра, в ожидании продолжения, позволила себе раз взглянуть на него. Высушенное лицо, испещрённое глубокими трещинами, с недвижимыми стеклянными глазами в которых отражаются языки пламени. Дженни почему-то подумала, что это пламя сжигает его мёртвую закостенелую душу изнутри.

– Возможно, это просто гордость... но, наверное я боюсь измениться. Ведь человек, который хочет привести свою жизнь к Творцу, он должен постепенно изменять душу по Его образу и подобию. А что останется от меня? Как меня называли - Леофлед Сукин Сын, самый удачливый и нахальный рыцарь дороги, а по простому - болван, который любит женщин и разбой. Это то, что меня определяло. Отнять у меня и то, и другое - кто я тогда, как не тень прошлой славы? Вот так, деталь за деталью, незаметно для себя, менять свою душу сверху донизу. Все будут говорить - вот, смотри, как ты изменился, смотри как ты стал праведен и честен. А ты смотришь на своё отражение и не узнаёшь себя.

Когда он замолчал, тишину нарушал только треск костра и дыхание Дженни.

Потом она сказала:

– Ты веришь в ад, ты уже в нём, ты веришь в рай, ты стремишься попасть туда. Но в Творца ты так и не поверил. Иначе знал бы, что настоящий ты - это Его идея о тебе. Ты меняешься, она неизменна.

– Да Его идеи все одинаковые. Не воруй, не убивай, не прелюбодействуй. Если все люди будут так жить, то никого нельзя будет отличить от другого.

– Ты зазнался, Леофлед Пёсий Сын. Даже у лучшего мастерового не выйдет двух одинаковых пар башмаков, как бы он ни старался. А Творец и не хочет сделать всех людей одинаковыми. Кто-то читает и переписывает книги, кто-то выращивает яблони в садах, кто-то влюблён и поёт песни, кто-то издаёт законы. Все они разные, но если бы никто не воровал и не убивал ни словом ни делом, то у каждого из них был бы шанс раскрыть свои таланты.

– Похоже, ты действительно в это веришь, монашка.

– Каждый человек должен меняться. Как ты сказал, и телом, и душой. Только кто-то открывает самого себя, умножает свои таланты, а кто-то надевает бесчисленные маски и зарывает золото своей души в землю.

Они снова замолчали. Леофлед поднял руку и отвернул свою голову на ограде от огня. Теперь он видел лишь темноту.

– Поспи, монашка. Я покараулю. Мне не нужен сон.
– голос его был жёстче и глуше, чем обычно.

С утра чёрный туман распался и превратился в самый обычный молочно-бледный, хотя и очень-очень густой, туман. Когда Дженни проснулась, рыцарь был уже со своей головой на плечах. Она не могла утверждать точно, но его походка слегка изменилась, лицо чуть посветлело, а одна из могил выглядела как-то слишком свежей, даже для вчерашнего захоронения.

Было зябко и очень мокро. От костра остались только тлеющие угли. Леофлед и Дженни быстро и почти без разговоров собрались и ушли с кладбища.

Леофлед и вправду знал, где находится Седая гора, этот пик действительно выделялся даже среди этой гористой местности. Только местоположение он мог показать и издалека, с безопасного расстояния. На самой же горе, как говорили многие, люди могут блуждать веками и не находить пути. Кто-то рассказывал, как его пропавший в молодости дедушка приходил с Седой горы. Конечно, большинство из россказней этим и оставались - сказками, но Леофлед сомневался, что найти дорожку на вершину будет легко найти.

На лесной дороге, к счастью, им никто не попадался, так что они несколько часов шли непотревоженные.

– Монашка, а как ты именно собираешься убивать дракона?
– Леофлед шёл немного впереди и осматривался, стараясь найти какой-то очевидный путь на Седую гору.

– А? В каком смысле?

– Ну, у тебя есть какой-то план или вроде того?

– Ну-у, - задумчиво протянула монашка, - если дракон спит, то всё просто. Мы пробираемся к нему во сне, находим уязвимое место в чешуе и ударяем его туда зачарованным клинком.

– А на что же он зачарован?

– На нанесение вреда демоническим созданиям, конечно. И на огонь ещё, да.

"Отлично, - разочарованно думал Леофлед, - ещё никому не удалось доказать, что дракон вообще как-то связан с демонами. А уж огонь ему и явно не помеха".

– А если дракон не спит?

– Тогда мы вступаем с ним в драку и подгадываем удобный момент, чтобы ударить зачарованным клинком в уязвимое место. Ты, в основном, будешь его отвлекать.

Леофлед не успел ответить, объясняя всю глупость этого плана, на дороге впереди показалась телега.