– А как же святой Грегор, победивший Змия и освободивший город? Из этого же ясно, что драконы - создания тьмы.

Змий был бескрылой хтонической тварью изрядной силы, если верить житию. Это последующие комментаторы записали Змия в драконы, в самой истории ничего на это не указывает. Но рыцарь понимал, что монашка этого не поймёт, поэтому сказал первое, что пришло ему в голову.

– То есть ты хочешь по святости сравниться со святым Грегором?

Девушка снова вскинула лук и наконечник стрелы загорелся ещё более угрожающе.

– Чего ты хочешь добиться, демон, взывая к моей гордости? Думал, я не узнаю такую простую уловку?

Леофлед чувствовал во всём этом что-то неправильное. Он ощущал это уже довольно продолжительное время, но никак не мог понять, что же его беспокоило. Просто, каждый раз, когда связывался с какими-нибудь духовными лицами, чувство какой-то неправильности начинало его подтачивать. Вот и сейчас, глядя на девушку, готовую в праведном гневе избавиться от зла, воплощённого в плоти... Но ведь он не был злом! Он ведь не демон!

– Хорошо, ты прошла мою проверку, монашка. Я удостоверился, что у тебя хватит силы духа встретиться с драконом. Я помогу тебе с ним расправиться, когда ты найдёшь его. Ты сможешь меня найти у придорожной таверны к северу отсюда.

– Нет, мертвяк, ты пойдёшь со мной и мы вместе отыщем и убьём чудовище. Иначе развоплощу на месте!

"Вот эту уловку ты проглотила, девочка", - подумал рыцарь, а на вслух возмутился:

– Ты не можешь обречь на вечные муки человеческую душу!

– Человек всегда сам делает свой выбор.

Она вела его по сумеречному лесу как тюремщик заключённого, пропустив вперёд и сжимая в руках зачарованный кинжал. Только на самом деле проводником был он, она шла вслепую среди враждебных изменчивых теней. Леофлед это понимал, поэтому совсем не обижался на неё за предосторожности. И всё же обстановку разрядить требовалось, так что он первым развязал разговор.

– Так зачем тебе череп? Для какого-то ритуала?

– Не оглядывайся, на дорогу смотри.
– огрызнулась девушка и замолчала. Рыцарь уже думал, что не дождётся ответа, когда она заговорила снова.
– Это символ в своём роде. Напоминание, которое мне дали на выходе из обители. Это останки одного из старых монахов, они одновременно и благословение и напутствие, вроде как "мы были как вы, вы будете как мы". Понимаешь?

– Больше, чем ты думаешь. Я сам себе весь живое напоминание. То есть мёртвое.

– Не смей сравнивать такие вещи. Ты остался в собственном теле благодаря демоническому вмешательству или тёмной магии.

– Это не мешает мне думать о смерти каждую минуту своего существования. Да в собственном ли я теле? Даже если меня вернули к жизни в своём теле, я уже слишком много раз его сменил.

– Что? Ты можешь переселяться в другие тела? И после этого ты хочешь убедить меня, что ты не демоническое отродье?

– Нет, нет, не переселяться! Я просто ремонтирую его. Заменяю устаревшие части, как плотник может заменить что-то в своём доме. Отрубили мне руку, я пришил новую, от свежего покойника. Она потом приросла и я могу лучше двигаться.

– Ты же понимаешь, что тревожить могилы мёртвых - это грех? Когда их воскресят в конце времён, они будут вынуждены восстать без руки или головы?

– Я думаю, что Творцу всего мира, видимого и невидимого, будет не сложно разобраться, где чья часть тела. Церковь зря запрещает медикам исследовать мёртвые тела. Они бы столько всего узнали, будь им позволено делать это свободно. Например, ты знала, что у мужчин и женщин одинаковое количество рёбер в груди?

Она невольно коснулась собственного тела.

– Та ты ещё женские могилы оскверняешь?

– А что? Я же мужчина, пусть и мёртвый. Мне свойственны все мужские желания...

Он осёкся, так как почувствовал, что острый и горячий металл больно кольнул его спину сквозь одежду.

– Послушай меня, мёртвый, не знаю, кто ты, дух или демон, но если ты ещё раз при мне непочтительно отзовёшься о нашей матери Церкви или об останках добрых верующих, я проткну твоё небьющееся сердце этим зачарованным клинком. Ты развоплотишься быстрее, чем успеешь сказать "Творче мой".

– Я понял, понял тебя. Больше ни слова об этом ты не услышишь! Обещаю тебе.

Клинок от спины она убрала только когда удостоверилась, что Леофлед больше ничего не говорит.

Какое-то время они шли молча. Наконец, впереди, внизу в долине, замаячил свет трактира.

– Извини, монашка. Ты видишь, каким я стал человеком. Не могу не то, что тело, язык свой за зубами держать. Поэтому мне так нужна твоя исповедь. А насчёт женских тел я соврал. Когда ты умер, ты не чувствуешь ни тепла солнца, ни запаха леса, только постоянную боль и жажду. И никогда не притерпеваешься, только перестаёшь желать чего-либо вообще.