Она шла за ним молча, но никаких резких движений ещё не делала.

– Вам хорошо, пока вы живые. Вы можете обращаться к Творцу и чувствовать, что Он вас слышит. Мёртвым же Он предпочитает не отвечать.

Таверна оказалась набита народом под завязку. Хозяин сначала хотел вообще их выгнать, но увидев символ Ордена Святого Тетция, освободил им один небольшой стол в углу и стал извиваться в извинениях. Мол, недалеко хоронили большого человека, поминки в его таверне устроили, но духовному лицу всегда рады.

Принесли щи на курином бульоне, рыбу в яблоках и крепкого пива на двоих. Изрядно проголодавшаяся монашка тут же накинулась на съестное. Леофлед заинтересованно оглядывал из-под капюшона собравшийся народ. Все пили, веселились и, как это обычно бывает, и думать забыли о поминаемом. Впрочем, многолетний опыт подсказывал, что чем больше пьют, тем больше, значит, скучают.

– Послушай, сестра, как тебя, кстати, зовут-то?

– Можешь звать меня Евгения.

– Отлично, Дженни, как ты собралась у этого сброда что-то про местного дракона узнавать?

– Во-первых, это люди и они пытаются пережить утрату одного из них. Во-вторых, а мне не нужны все, мне нужен кто-то один, кто знает тропу на Седую гору.

Она расправилась с первой тарелкой и принялась за рыбу.

– Где Седая гора я тебе сам покажу, только тут ты никого не найдёшь, кто тебе тропинку на вершину подскажет.

– Почему это?

– Никто не ходит туда. Там какие-то чары, что ли, наложены, никогда дорогу наверх просто так не найдёшь. Будешь блуждать в трёх соснах и выйдешь обратно только через пару дней.

Дженни ничего на это не ответила, только задумалась над кружкой пива.

Леофлед ткнул пальцем самого близко сидящего крестьянина. Тот взглянул на него мутным взглядом.

– Слушай, брат, подскажи, в какую сторону кладбище будет? Хотел поклониться старым костям, да заплутал.

– Кладбище? Идёшь по дороге на этот, как бишь его... Север, точно! Там пень стоит а на нём знак, куда свернуть. А тебе зачем надо?

– Да некромант он, - Дженни встряла, прежде чем рыцарь успел что-нибудь произнести.

– Что?! Некромант?!

– Да шучу, не некромант он. Видишь знак на груди? Я тетцианка, а он со мной.

– А?

Ему никто не ответил.

– Зачем тебе на кладбище понадобилось?

– Ты мою ногу видела? И не стоит, я тебе скажу. Если ты хочешь, чтобы я помог тебе с драконом, мне нужно нормально ходить.

Она сделала очень недовольное выражение лица и, так как теперь Леофлед знал, что это девушка, оно показалось ему довольно милым.

– А ты не думал, мертвяк, что вместе с телом, ты собираешь кусочки души людей?

– Ну, во-первых, их души должны быть уже давно либо в аду, либо в раю. В тело они вернутся не раньше всеобщего воскрешения. А во-вторых, так как я осознаю себя как себя, моя душа сохраняется в целости и сохранности в том теле, в котором я сейчас нахожусь.

– Но оно ведь не твоё?

– Оно моё, поскольку я в нём нахожусь. А моё прямо моё тело давно развеялось по ветру и его больше не собрать. Ты скажешь, что у меня не должно быть души?

– И всё-таки, тело и душа должны быть неразрывны. Одна душа - одно тело, как нас Творец и создал.

– Во-первых, твоё живое тело уже меняется. Вот, например, твой шрам.

Её взгляд сделался удивлённо-оскорблённым.

– Да, ты думала, что я не замечу из-под клобука?

У неё и в самом деле был шрам возле уха, сходивший к шее. Обычно он скрывался под монашеским головным убором, но внимательный глаз мог иногда его заметить.

– Когда ты родилась, у тебя была чистая гладкая кожа. Потом, не буду спрашивать, когда, ты получила рану. Кожа срослась, но не так, как раньше. Это новая черта твоего тела, раньше такой не было. Как ты понимаешь, что она твоя?

Монашка нахмурилась. Ей явно не нравился характер, который принял разговор. Она сидела с единственной оставшейся кружкой пива и не торопилась её допивать.

– Другими словами, ты говоришь, что ты один умнее всей Церкви и всего Ордена Святого Тетция.

– Церковь, конечно знает гораздо больше, только не стремится делиться этими знаниями с простыми смертными. А некоторые монашествующие ордена в большинстве своём состоят из идиотов, за редким исключением.

Тут крестьянин за соседним столом встрепенулся, как будто коснулся раскалённой головёшки.