— Носи его близко к сердцу, дорогая, и сила народа моей матери всегда будет рядом.

Его близость затруднила ее дыхание, и когда он отстранился, Ленобия подумала, что чувствует тепло его поцелуя через мешочек цвета драгоценного камня.

— Если ты даешь мне защиту своей матери, то я заменю ее на защиту моей.

Она взяла четки и протянула их ему. Он улыбнулся и наклонился, чтобы он могла повесить их на него. Мартин поднял одну бусинку, изучая.

— Вырезанные деревянные розы. Ты знаешь, для чего народ моей матери использует масло розы, дорогая?

— Нет, — она стояла все еще затаив дыхание от его близости и пристальных взглядов.

— Масло розы усиливает любовные заклинания, — сказал он, приподнимая уголки губ. — Ты пытаешься приворожить меня, дорогая?

— Возможно, — ответила Ленобия, столкнувшись с ним взглядом.

Тут мерин игриво боднул ее, нетерпеливо переступая с копыта на копыто, напоминая, что его чистка не закончена.

Смех Мартина разбил сгустившееся между ними напряжение.

— Я думаю, у меня появилась конкуренция за твое внимание. Серые тобой не делятся.

— Ревнивый мальчик, — пробормотала Ленобия, оборачиваясь, чтобы обнять мерина за шею и отряхнуть щетку от опилок.

Все еще тихонько посмеиваясь, Мартин принес деревянный гребень и принялся расчесывать гриву и хвост.

— Что рассказать тебе сегодня, дорогая?

— Расскажи о лошадях на плантации своего отца, — ответила она. — Ты начал несколько дней назад и не закончил.

Пока Мартин рассказывал о лошадях, способных пробегать четыре мили с такой скоростью, что Пегасу и не снилась, Ленобия отстраненно размышляла.

Он уже любит меня. Она прижала руку к груди, чувствуя тепло оберега его матери.

Если мы вместе, нам хватит храбрости противостоять миру.

***

Окрыленная надеждой, Ленобия поднялась из грузового отсека по лестнице, выведшей ее к каютам. Мартин заполнил ее голову рассказами о чудесных лошадях его отца, и где-то в середине истории, ее посетила замечательная идея: может быть, они с Мартином могли бы остаться в Новом Орлеане до тех пор, пока не заработали бы достаточно денег на покупку молодого жеребца. Тогда они, взяв своего бескрылого Пегаса, могли бы пойти на запад и найти место, где о них не судили бы по цвету кожи, и можно было бы остаться жить и разводить лошадей. И дети, шепнули ей мысли, много маленьких детей, столь же красивых, как Мартин.

Она просила Марию Магдалину помочь найти ей работу, может быть, что-то на кухне урсулинских монахинь. Каждый нуждается в кухарке, умеющей испечь вкусный хлеб, рецепт которого Ленобия знала от французских поваров Барона.

— Ваша улыбка делает вас еще более прекрасной, Ленобия.

Она не слышала, как он вошел в коридор, но вот внезапно он оказался здесь, загораживая ей дорогу. Рука потянулась к кожаному мешочку-оберегу, спрятанному под сорочкой. Думая о Мартине и силе защиты его матери, она вздернула подбородок, встречаясь взглядом с епископом.

— Прошу меня извинить, Отец, — холодно сказала она. — Я должна вернуться к сестре Марии Магдалине. Я бы хотела присоединиться к ее утренней молитве.

— Разумеется, не сердитесь на меня за вчерашнее. Это был шок, вызванный вашим обманом, — говоря, епископ поглаживал красный рубин на кресте.

Внимательно наблюдая за ним, Ленобия подумала, что то, что он светится и мигает в темном проходе, странно.

— Я не смею сердиться на вас, Отец. Только хочу пройти к Сестре.

Он шагнул к ней:

— У меня есть к вам предложение, услышав которое, вы будете знать, насколько я щедр и что вы можете заслужить нечто большее, чем мой гнев.

— Мне жаль, Отец. Не понимаю о чем вы, — сказала она, пытаясь протиснуться бочком.

— Разве вы не маленький бастард? Смотря в ваши глаза, я вижу многое.

Гнев Ленобии на то, как он назвал ее, отбросил страх.

— Меня зовут Ленобия Уайтхолл. Я вам не ублюдок! — швырнула она ему.

Его улыбка была ужасна. Руки взметнулись по обе стороны от Ленобии, прижав ее к стене. Рукава его пурпурных одежд походили на занавески, скрывающие ее от реального мира. Он был настолько высок, что рубиновый крест свисал перед ее глазами, и на мгновение она подумала, что видела в его глубине огонь.

Когда он заговорил, мир сузился до зловония его дыхания и тепла тела.

— Когда я закончу с тобой, ты будешь всем, чем я скажу: ублюдком, шлюхой, любовницей, дочерью. Всем, чем угодно. Но не сдавайся слишком быстро, мой маленький бастард. Мне нравится борьба.

— Отец, вот вы где! Какая удача, что я нашла вас так близко от наших кают. Не могли бы вы помочь мне? Я думала перенести статую Божьей Матери будет просто, но либо недооценила ее веса, либо переоценила собственные силы.

Епископ сделал шаг назад, выпуская Ленобию. Она побежала по коридору к монахине, вовсе не смотревшей на них. Вместо этого она изо всех сил тащила высокую каменную статую Девы Марии с порога своей комнаты в коридор. Когда Ленобия достигла ее, монахиня посмотрела на девушку и сказала: