Первое, что она заметила, это то, что он не принес ей бекон и бутерброд с сыром. Следующее, что она заметила — отсутствующее выражение его лица. Даже глаза казались темными и тусклыми. Вдруг он стал чужим.

— Как мне тебя называть? — голос его был столь же бесчувственным, как и лицо.

Она проигнорировала эту странность и ужасное чувство, поселившееся в животе, заговорив с ним так, как будто он спрашивал какую кисть использовать для чистки лошадей, и между ними все было хорошо.

— Меня зовут Ленобия, но мне нравится, когда ты называешь меня дорогой.

— Ты лгала мне, — его тон остановил ее, и первый холодок отстранения прошел через ее тело.

— Не нарочно. Я не лгала тебе нарочно. — Она умоляюще посмотрела на него, чтобы он понял.

— Ложь, все еще ложь, — сказал он.

— Хорошо. Ты хочешь знать правду?

— Ты можешь ее сказать?

Она почувствовала себя так, словно он ударил ее.

— Я думала, ты меня знаешь.

— Я тоже так думал. И я думал, ты доверяешь мне. Может быть, я ошибся дважды.

— Я доверяю тебе. Причина, по которой я не призналась, я притворялась Сесиль, но когда мы были вместе, я была собой. Между нами не было никакого притворства. Только ты, я и лошади.

Она сморгнула слезы и сделала несколько шагов к нему.

— Я не лгала тебе, Мартин. Вчера, когда ты впервые назвал меня Сесиль… Помнишь, как быстро я ушла? — он кивнул. — Так получилось, потому что я не знала, что делать. Я вспомнила, что должна претворяться кем-то другим, даже перед тобой.

После долгого молчания, он спросил:

— Ты бы когда-нибудь сказала мне?

Ленобия не колебалась. Она говорила от своего сердца прямо в его..

— Да. Я бы рассказала тебе свой секрет, после того как призналась бы, что люблю тебя.

Его лицо ожило, и он покрыл несколько метров, разделяющих их.

— Нет, дорогая. Ты не можешь любить меня.

— Не могу? Уже люблю.

— Это невозможно. — Мартин притянулся, мягко взял ее руку и осторожно поднял ее. Затем он прижал свою руку к ее, бок о бок, плоть к плоти. — Видишь разницу?

— Нет, — тихо сказала она, пристально глядя вниз на их руки — их тела. — Все что я вижу, это тебя.

— Посмотри глазами, а не сердцем. Увидь то, что будут видеть другие!

— Другие? Разве не все равно, что они увидят?

— Причин больше, чем ты можешь осознать, дорогая.

Она встретилась с ним взглядом:

— Таким образом, тебя больше заботит, что подумают другие, чем то, что мы чувствуем, ты и я?

— Ты не понимаешь.

— Я понимаю достаточно! Я понимаю, как я чувствуя себя, когда мы вместе! Что еще здесь понимать?

— Много, много больше. — Он выпустил ее руку и повернулся, отходя к стойлу, чтобы встать рядом с одним серым.

Она проговорила ему в спину:

— Я сказала, что не буду лгать тебе. Можешь ты сказать мне то же самое?

— Я не буду лгать тебе, — сказал он, не оборачиваясь.

— Ты меня любишь? Пожалуйста, скажи мне правду, Мартин.

— Правду? Какое значение имеет правда в таком мире, как этот?

— Она имеет большое значение для меня, — сказала она.

Он повернулся, и она увидела, что его щеки влажные от тихих слез.

— Я люблю тебя, дорогая. Я чувствую, что это убьет меня, но я люблю тебя.

Ее сердце чувствовало полет, она двинула к нему и взяла его за руку.

— Я уже не невеста де Силене, — сказала она, стирая его слезы.

Он положил руки поверх ее и прижал к своим щекам:

— Но они найдут для тебя кого-то еще. Того, кто больше заботится о своей красоте, чем о имени, — он поморщился, пока говорил, как будто от боли.

— Ты! Почему это не можешь быть ты? Я бастард — уверенна, бастард может выйти замуж за креола.

Мартин шутливо засмеялся:

— Да, дорогая. Бастард может быть с креолом, если бастард черный. Если она белая, они не могут вступить в брак.

— Тогда я не забочусь о том, чтобы выйти замуж. Главное, быть с тобой.

— Ты так молода, — тихо сказал он.

— Как и ты. Тебе не может быть больше двадцати.

— Мне будет двадцать один в следующем месяце. Но внутри я стар и знаю, что даже любовь не может изменить мир — по крайней мере, не в наше время.

— Я собираюсь изменить это.