Роксана не заметила, как осушила пол бутылки бренди. Она доведёт всё до конца. Это уже дело чести. Надо восстановить доброе имя семьи. Надо выдать Эстеллу замуж за Маурисио Рейеса (тот сейчас находился по делам в Лондоне и не знал об этой скандальной истории). Роксана надеялась повернуть дело так, чтобы он и не узнал о похождениях Эстеллы. Правда, может всплыть тот факт, что она не девственница. Но придётся рискнуть. А ещё Роксана жаждала эстеллиных страданий. Таких же, какие испытала она, когда Йоланда Риверо убила Рубена. И теперь Роксана мечтала о реванше. Пусть эта незаконнорождённая почувствует то же, что испытала её мать. Пусть плачет, воет, рвёт на себе волосы и бьётся головой об стенку. А она, Роксана, насладится зрелищем. Все, все должны страдать, чтобы искупить свою вину перед ней. Сначала она расправится с Эстеллой, а потом и до Мисолины очередь дойдёт. Та обвенчается с графом де Пас Ардани. Хорошо бы он загнал её в могилу, как своих предыдущих жен. Роксана бы надела траур и даже всплакнула бы у гроба этой девицы, изображая убитую горем мать. К тому же ей идёт чёрный цвет. Ох, в чёрном она великолепна! Арсиеро влюбился в неё именно, когда она носила траур по Бласу. Как знать, вдруг и после смерти Мисолины в неё кто-то влюбится? Тогда можно избавиться ото всей семейки разом, например, подсыпав в ужин стрихнин. Все бы умерли, а она бы уехала с прекрасным принцем в дали дальние, где была бы счастлива.

Роксана ухмыльнулась, рассматривая себя в зеркало, приделанное над каминной полкой. А что? Она ещё красива, могла бы выйти замуж и в третий раз. Если в скором времени избавится от дочерей, можно будет подумать и о себе. А если, благодаря Эстелле, Арсиеро не получит кресло рехидора, то какой с него прок? Возможно, она ещё встретит счастье, главное, чтобы никто не нарушил её планы. О, с каким удовольствием она бы опять овдовела!

Погружённая в такие мысли, Роксана поднялась наверх, унося с собой недопитую бутылку бренди.

Спустя энное количество часов, измученная Эстелла села на кровати. Свеча потихоньку превращалась в огарок. Скоро она погаснет, заключив девушку в объятия темноты. К еде, принесённой Роксаной, Эстелла не притронулась. Есть не хотелось, да и мало ли что мать туда насыпала.

— Данте... — позвала девушка пустоту. — Данте, любовь моя, что с тобой сделали? Где же ты, мой милый?

Вдруг она почувствовала, как что-то обожгло ей руку. Обручальное колечко, скрученное из волос Данте, мерцало. Девушка прижалась к нему губами — губы будто огнём опалило. Во рту остался солоноватый привкус.

Эстелла с ужасом увидела, что из кольца капает кровь.

— Данте! Данте! — Эстелла закричала, ощутив боль во всём теле. Скрутилась в комок и заскулила, как раненная собачка. Боль не уходила, и кровь продолжала литься из кольца. Эстелла не понимала что происходит, её знобило, трясло, как в лихорадке, и вся кожа будто покрылась пузырями. Эстелла тёрла кожу, убеждалась, что на ней ничего нет, но боль не отступала. Так прошло пару часов. Эстелле они показались вечностью. Наконец, боль утихла, хотя кольцо всё также кровоточило. Эстелла так обессилила, что не могла даже шевелиться. Затем она услышала шаги — кто-то топтался под дверью.

— Кто тут? — спросил глухой голос снаружи. — Отзовитесь, иль я решу, будто в доме призраки!

Эстелла узнала Либертад. Так она, Эстелла, в особняке? Но почему тогда остальные члены семьи не вызволят её отсюда?

Девушка кое-как сползла с кровати и добралась до двери. Сев у порога на пол, приложила ухо к замочной скважине.

— Либертад? Либертад, это ты?

— Кто это?

— Это я, Эстелла.

— Сеньорита Эстелла? — кажется, горничная обалдела, ибо голос её звучал как-то задушено. — Ох, ты, боже ж ты мой! Чего это вы там делаете? Я ведь решила, будто тут привидение.

— Нет, это я. Мама меня здесь заперла.

— Как это заперла? А мы думали... Точней, она сказала, что вы убёгли, ну, после того, как вас в отключке притащили со свадьбы сеньориты Сантаны.

— Нет, я здесь. Либертад, у тебя есть ключ?

— Нет.

— Либертад, миленькая, помоги мне! — взмолилась Эстелла. — Мне надо отсюда выбраться, мне надо узнать про Данте.

Служанка вздохнула.

— Ох, забудьте об этом, сеньорита. Его дело труба.

— Что ты говоришь?

— Так и есть, — зашептала Либертад скороговоркой. — Когда в такое дело влезает церковь, тут уж пиши пропала. Ваша мать даже епископа подключила. Конец вашему мальчику, не выберется он оттудова. Эти святоши хотят его убить.

Вместо ответа Эстелла закричала, царапая стену ногтями. До последнего она не верила россказням Роксаны, надеясь, что мать специально издевается, и на самом деле с Данте всё хорошо. Но слова Либертад буквально вырвали Эстелле сердце.

— Тише, не кричите! — уговаривала Либертад. — Я не знаю, где искать ключи, но думаю, лучше всего будет мне пойти да разбудить Эстебана, вашу бабушку, сеньора Арсиеро. Никто ж ведь не знает, что вы в доме. Ежели они узнают, что сеньора Роксана вас закрыла, ох, и скандал будет! Только не кричите. Погодите, я скоро ворочусь и приведу с собой кого-нибудь. Ждите меня, слышите?

— Угу...

Минут через двадцать за дверью эстеллиной каморки раздался шум. БРЯМС — замок отлетел в сторону. В проёме выросли: Либертад, заспанная и испуганная бабушка Берта в длинной ночнушке и белоснежном колпаке и дядя Эстебан, который держал в руке топор — именно им он и сломал дверь. Эстелла, скуля, лежала на полу в позе улитки.

— Вот она, я ж говорила, мне не приснилось, — сказала Либертад.

У бабушки и Эстебана челюсти отвисли.

— Эстелла, это как же понимать? Чего это такое? — всплеснув руками, Берта бросилась поднимать внучку с пола и снимать с её рук и ног верёвки.