Данте притянул её к себе.

— Ну не плачь. Если она тебя пригласила, наверное, и вправду хочет помириться. Может, ей стало стыдно?

— Сейчас Санти очень страдает, потому что выходит замуж за нелюбимого. Думаю, в моём присутствии ей станет легче. Я хочу её поддержать. Данте, ты ведь пойдёшь со мной?

— Пойду, куда я денусь? — вздохнул Данте. — Ты же моя жена, как я могу тебя одну бросить? Да и там наверняка будут твои родственники. Заодно убьём одним выстрелом двух птиц: скажем им, что мы поженились, и дело с концом. И пусть не пытаются разлучить нас, это бессмысленно.

— Только ты можешь меня успокоить. Как хорошо, что ты есть у меня, мой Данте.

— А ты у меня... Давай-ка, хватит реветь. Если хочешь попасть на эту свадьбу, надо хотя бы вещи рассовать по полкам, а то у нас тут базар прямо, — пошутил Данте, целуя Эстеллу в щёки и слизывая с них слёзы.

Комментарий к Глава 35. Анонимный подарок --------------------------------

[1] Лорнет — оптический прибор. Лорнеты были как с одним стеклом (похожие на лупу), так и с двумя (как современные очки, только без дужек и на ручке).

====== Глава 36. С чего начинается ад ======

Апартаменты, где супруги поселились, представляли собой квадратное помещение, разделённое перегородками на три зоны. В одной части находилась кухня: обеденный стол, раковина и миниатюрная печь. Центральная часть, самая просторная, являлась гостиной, где стояли зелёное канапе, пуфы и комод, у стены — камин, а на полу — мягкий ковёр с длинным ворсом. У окна Данте разместил янгусову жердь, и теперь птица весело тарахтела, когтистой лапой дермыгая голову. Балкон выходил на другую сторону — тихую аллейку Лос Роблес, засаженную многовековыми дубами. Третья зона была спальней. Там стояла широкая кровать, укрытая цветастым покрывалом. В углу — шкаф, а на стене дверь — вход в ванную комнатку. Стены, обклеенные жемчужного цвета тканью с жёлтенькими и зелёненькими завитками, Эстеллу умиляли — она любила всё светленькое. Уже к вечеру следующего дня апартаменты обрели вид уютного семейного гнёздышка.

Утром 14 апреля Эстелла на кухонном столе разглаживала их с Данте одежду утюгом, подогреваемым от печки.

Данте скептически отнёсся к новому походу в церковь, не зная, как вести себя. Конечно, они муж и жена и теперь всюду должны быть вместе, да и бросить Эстеллу одну на съедение её семейке он не может. Но... последнее его посещение церкви — свадьба Клема — ничем хорошим не закончилось. С той поры много воды утекло, Данте частенько использовал магию, да ещё этот ритуал, проведённый Тибуроном, и ритуал трансформации в Салазара... Неизвестно, как сейчас он отреагирует на иконы и кресты. Салазар сказал, что он чёрный маг. Наверное, так и есть. Хотя какая разница? Чёрная магия, белая, главное, что она помогает, да и ничего дурного он не сделал. Ведь и с помощью белой магии реально натворить бед, а чёрная может и спасти. Данте мог бы уловить принципиальную разницу, если бы у него был наставник, маг, который учил бы его, объяснял что-то. Но Данте с рождения постигал глубины магии и уживался с ней самостоятельно, поэтому он не знал, насколько мощная сила скрыта в нём и на что вообще способна его магия.

Эстелла же так разволновалась из-за Сантаны, что напрочь забыла: мужу её не надобно идти в церковь. Данте хотел сказать ей о своих страхах, но всё тянул и тянул и, когда настало время идти на венчание, было уже поздно отступать.

Эстелла убедила его сесть в экипаж, а не верхом на лошадей, и в четыре часа они прибыли к церкви Святой Аны. Сколько же народу! Человек сто, не меньше. Эстелла была поражена такому размаху. Прямо королевская свадьба! И откуда они понабрали столько гостей? Ах, да, наверняка это тётка Амарилис — любительница пускать пыль в глаза — и не менее чванливые родители Луиса сподобились.

Гости кучками толпились у входа, разодетые в шёлк да парчу, и Данте почувствовал себя неловко, хоть и выглядел не хуже этих аристократов. Уж Эстелла постаралась! Сорочка из нежного шёлка, узкие длинные кюлоты и синий бархатный фрак, полы которого были завернуты вверх, подчёркивали тонкость талии — новый писк моды, приплывший из Лондона.

За последний год волна элегантной английской моды захлестнула Ла Плату, сменив вычурную искусственность моды парижской. Теперь все кавалеры поголовно подбривали усы снизу и, не хуже женщин, мерились стройностью, стягивая талию жилетами, фраками и сюртуками. Отныне никто не носил париков и не пудрил шевелюру; мужчины отпускали волосы до плеч и ниже, завязывали их в гладкий хвост или плели косу. Среди франтов в моду вошли воротники-стойки (доставали они часто аж до подбородка, а то и до ушей), перевязанные батистовыми бантами и галстуками. Особым шиком считалось, когда обладатель обмотанной, как у цирковой собачки, шеи не мог повернуть голову, и в лучшем случае способен был лишь хлопать глазами. Писком считались и высокие цилиндры, хотя популярностью они пользовались в основном у юных кавалеров; мужчины постарше надевали шляпы, именуя цилиндр вызывающим предметом туалета. Пудрить лицо тоже нынче было не модно. Теперь красивым считался здоровый румянец.

Женщины от мужчин не отстали. Корсет теперь был предметом необходимости для юных девушек, но дамы в возрасте с превеликим удовольствием избавились от него, ибо в моду вошло платье а-ля «беременная гречанка» — тога с завышенной талией и кулиской под грудью. С не меньшим облегчением женщины сняли и громоздкие панье, заменив их на многослойные нижние юбки и небольшие кринолины. Декольте поднялись выше — чрезмерно открытые оставались прерогативой бальных и вечерних нарядов. Совсем из моды вышли парики, шиньоны, накладки, подушечки, каркасы, а вместе с ними в лету канули и громоздкие причёски Марии-Антуанетты. Теперь волосы укладывались низко на уши и шею; некоторые дамы обрамляли лицо локонами и даже частично распускали их, увязывая в хвосты и полухвосты с условием, что длина волос не превышала допустимые пределы ниже лопаток. Распускать очень длинные волосы по-прежнему считалось неприличным.

В этом году стояла небывалая для апреля жара, поэтому гости толкались у церкви, не желая до венчания париться в душном храме. Оглядевшись по сторонам, Эстелла поняла, что никого тут не знает. Данте, чувствуя себя неловко, сам себе казался разряженным индюком на ярмарке.

— Эсте, на нас все смотрят, а я похож на рождественскую ель, — шепнул он.

— Данте, не выдумывай. Я пока не вижу ни одного знакомого лица. Нас тут никто не знает. А выглядишь ты восхитительно. Ты похож на принца, — ответила Эстелла, поправляя складки своего аметистового платьица-тоги из шёлкового поплина [1]. — Тебе так идёт фрак! Погляди, у многих он с трудом застегнулся и натянут на пузо, как на барабан. Ненавижу, когда у мужчины пузо! — и она поморщилась.