Арсиеро растерялся от такой прямоты и не нашёлся, что сказать. Эстебан бросил на Данте убийственный взгляд. И тут Эстелла поняла, почему дядя так реагирует: не следовало говорить при Роксане о любви. Кажется, Данте совершил ошибку.

Данте ушёл не оборачиваясь. Японский шёлк его плаща был так тонок, что летел за хозяином, словно крылья.

Эстелла смотрела на любимого, пока дядя Эстебан не толкнул её локтем, но было уже поздно — Роксана внимательно изучала выражение лица дочери.

— Эй, Альфредо! — она окликнула кучера. — Отведи лошадь в конюшню! — и с полуулыбкой повернулась к Эстелле. — Стало быть, третий жених вам понравился? Ну-ну...

Ощущая в ногах дикую усталость, Данте так и не дождался кучера, исчезнувшего в неизвестном направлении. В дом Эстеллы юноша прибыл в экипаже, но обратно можно и верхом поехать. Отвязав одну из лошадей, запряжённых в экипаж, он вскочил на неё и ускакал. Но не проехал и пары кварталов, как услышал стук копыт и выкрик:

— Стойте!

Лихо развернув лошадь, Данте оказался нос к носу с Маурисио. Тот сидел верхом на кобыле рыжей масти. Данте, как опытный наездник, сразу определил, что маркиз в седле держится неумело.

— Что вам нужно? — уколол он соперника взглядом.

— Хочу предупредить вас.

— О чём же?

— Лучше не вставайте на моём пути. Она моя. Эстелла — моя.

Данте расхохотался, грубо и громко. Длинные волосы, подхваченные ветром, разлетались за его спиной, как корабельные паруса.

— Эстелла не вещь, чтобы быть чьей-то, — сказал Данте, надменно выпячивая подбородок. — Вы много на себя берёте. К тому же вы — трус.

— Я не трус! — рыкнул Маурисио.

— Не были бы трусом, не угрожали бы мне втихаря ночью, пока никто не слышит. Не желаете честно побороться за женщину, потому что боитесь проиграть.

— Я вас не боюсь! — Маурисио выводило из себя презрительное спокойствие Данте. — Может, хотите сразиться на дуэли?

— Дуэли запрещены, если вы не в курсе, да и руки марать я о вас не стану, — Данте душило желание вывести противника из себя. И чем в больший гнев впадал Маурисио, тем мягче звучал голос Данте.

— Скажите просто, что вы боитесь дуэли.

— Не хочется вас убивать, а потом попадать на виселицу из-за такого немужчины, как вы.

— Что? Это я не мужчина? — Маурисио пошёл пятнами.

— Ну не я же. Орёте, как базарная торговка, — Данте откровенно забавлялся яростью маркиза.

— Я её люблю! Оставьте её в покое!

— Могу сказать тоже самое, — перешёл Данте на бархатный полушёпот. — Я не собираюсь делить ни с кем эту женщину, тем более с вами! Ясно? Так что убирайтесь по-добру, по-здорову.

— Что ж, я вас предупредил. Потом не жалуйтесь. Имейте ввиду: я давлю своих врагов, как насекомых. Я их стираю с лица земли! У вас ещё есть время передумать, но если вы преградите мне дорогу, я вас уничтожу! — Маурисио, неуклюже развернув кобылу, чуть не вывалился из седла. Когда он поскакал прочь, Данте зловеще захохотал ему в спину.

— Сначала на лошади научись ездить, аристократишка, а потом угрожай мне! Я не боюсь ни бога, ни чёрта, а уж тебя тем более! — услышал Маурисио выкрик, а потом удаляющийся цокот копыт.

Комментарий к Глава 28. Три жениха ----------------------------------

[1] Муар — шёлковая ткань с волнистыми разводами. Громуар — муар высшего качества.

[2] Шерл — драгоценный камень, турмалин чёрного цвета.

[3] Цвет верблюда (шамуа) — светлый рыже-коричневый (от фр. chamoi — верблюд).

[4] Соутар — жемчужное колье на нескольких провисающих нитях, скреплённых одной застёжкой.

[5] Маракайбо — город в Венесуэле.

[6] Гешири (арм. — ночь) или чёрная яшма — старинное название драгоценного камня гагата.

[7] Эскалопы — ровные, круглые пласты мяса, нарезанные из вырезки (телячьей, свиной) или из других частей мякоти.

[8] Блинчики-налистники — блинчики с начинкой.

====== Глава 29. Хочу и баста ======

Ночью Эстелле приснился откровенный сон. Впервые в жизни. До этого максимум, что ей снилось: как Данте обнимает её или целует в губы. Теперь же она, как наяву, ощущала жаркие ласки Данте и его кожу, целовала его, испытывая какую-то животную страсть. И проснулась в лихорадке. Одеяло было сброшено на пол, а по телу разливался жар. Как же она хочет, чтобы это повторилось! Опять принадлежать ему, опять уснуть в его объятиях...