«Данте, прости, но я не смогу прийти. Сегодня я уезжаю. Меня отправляют в Буэнос-Айрес, в закрытую школу для девочек. Очень надолго. Мы больше не увидимся. Мне понравилось дружить с тобой. Я была счастлива, когда мы гуляли и катались на лошади. Ты самый лучший мой друг. Надеюсь, у тебя всё будет хорошо. Прощай. Эстелла».

Данте ухватился за перила, силясь не упасть. Она уезжает. В столицу. Надолго. А может и навсегда. Он её больше не увидит.

Янгус издала возмущённый свист, когда Данте, спихнув её с плеча, кинулся вверх по мосту. Но птица не обиделась и полетела следом за мальчиком. Данте бежал и бежал всю дорогу до дома алькальда, не останавливаясь, не обращая внимания на прохожих, что с изумлением пялились на странного мальчишку, мчащегося во весь опор, и на необычную чёрно-алую птицу, летящую за ним. Добежал. И застыл в нескольких метрах от особняка, утопающего в розовых и фиолетовых цветах жакаранды.

Ворота были распахнуты настежь. Напротив них стоял экипаж. Кучер загружал в него многочисленные сумки, кошёлки, чемоданы, шляпные коробки и прочую кладь. Вскоре из дома вышли: сеньора в ажурном платье, представительный сеньор с усиками, полная дама с собачкой на руках, элегантный блондин и две служанки.

Сердце Данте трепыхалось, как крылья бабочки, летящей в огонь. Он увидел Эстеллу в дорожном платье и шляпке, завязанной под подбородком голубой лентой. Насколько разглядел, девочка была бледна и заплакана. Попрощалась она только с дамой с собачкой и молоденькой служанкой, а остальным просто кивнула. Подобрав подол, зашла в экипаж. Кучер сел на козлы и тронул вожжи. Взрослые удалились в дом. Не осознавая, что он делает, Данте бросился за экипажем, но поздно — тот уже исчез за углом. Данте готов был кричать. И злился сам на себя. Что он наделал? Оплакивал Ветра, скандалил с Сильвио и радовался чужой беде. Искал дурацкий перстень, а с Эстеллой — самым дорогим ему человеком — даже не попрощался. Щемящая тоска скребла сердце когтями, будто хищная рысь. Слёзы лились градом. Данте прижал руки к груди и медленно побрёл прочь.

Чёрно-алая птица парила вокруг то почти задевая крыльями землю, то устремляясь вертикально вверх. И Данте вскинул голову, глядя в небо — высоко-высоко плыли пушистые белые облака.

КОНЕЦ ВТОРОЙ ЧАСТИ

2 ИЮЛЯ 2013 — 24 СЕНТЯБРЯ 2015

====== ЧАСТЬ III. Глава 1. Кружева и жемчужины ======

Год 1795.

Волны белоснежных алансонских кружев, переливающегося шёлка шине [1] и серебряной парчи струились по полу, занимая внушительную часть спальни — комнаты со стенами, обитыми нежно-розовым жаккардом [2]. Вот уже битый час Урсула ползала на коленях по полу, расправляя подол и складки хозяйской юбки. Невеста, подобно каменному изваянию, стояла не шевелясь. Небольшая округлая грудь её подчёркивалась глубоким декольте. Осиная талия была затянута между пластинками китового уса так, что, казалось, её обладательница и дышать не в состоянии. Изящные руки невесты облачены в ажурные митенки. Тёмные кудри забраны в пучок, к которому прикреплялся шлейф-фата, отделанный лебяжьим пухом и длиною уходящий в бесконечность. — О! — восхищённо голосила служанка через каждую минуту. — Сеньорита Эстелла, вы... вы... красавица! — Угу... — Да вот не понимаю я всё равно, с чего ж вы такая грустная? У вас же сегодня свадьба, а не похороны! — Угу... Урсула, пожав плечами, больше не приставала с назойливыми вопросами.

Эстелла молчала. Лицо её не выражало ничего. Чёрные омуты глаз казались огромными на тонком лице. В них не было блеска — лишь печать обречённой покорности. Детская округлость щёк теперь уступила место хрупкой худощавости. Лицо восемнадцатилетней невесты заострилось, кожа выглядела полупрозрачной.

В открытую дверь ввалилась Берта — ещё более полная, чем раньше. Одетая в золотистое атласное платье, она напоминала подушку в праздничной наволочке. В руках женщина держала коробочку красного бархата. — Ах, какое великолепное зрелище! Здравствуй, дорогая. Ты восхитительна! — объявила она. — Бабушка... — Ну вот, готово! — Урсула, закончив расправлять платье, встала с колен. — Ох, и умучилась я с вами сегодня. Но вы божественны, сеньорита! У вас самое роскошное подвенечное платье во всём вице-королевстве. — Спасибо, Урсула. — Ох, сегодня такой великий день! — слёзно вздохнула Берта. — Даже не думала я, что с этой адской жизнью доживу до свадьбы моей дорогой Эстеллиты. А я тебе принесла подарочек, — Берта открыла коробочку. Внутри лежала аметистовая лилия. — Это фамильная драгоценность, — объяснила Берта. — Передается по женской линии первой невесте в семье. Её носила ещё моя прапрабабушка. Берта подошла, чтобы приколоть брошь к усыпанному крупным жемчугом корсажу невесты. — Не стоит бабушка, — Эстелла отстранилась. — Как это не стоит? Эта вещица приносит счастье. Когда я выходила замуж за моего дорогого муженька, царствие ему небесное, я надевала эту брошь, и мой брак был счастливым. И маменька моя, которая тоже надевала эту брошь на свадьбу, была счастлива в браке с отцом. Эта вещь — символ любви и счастья. В день своей свадьбы я буквально парила на небесах! — Берта мечтательно прикрыла глаза. — Бабушка, не настаивайте, я не надену, — упрямилась Эстелла. — Подарите эту штуку Мисолине через две недели, в день её свадьбы. Берта надула губки, как маленькая обиженная девочка. — О, я понимаю, ты волнуешься, дорогая. Любая невеста волнуется перед венчанием. Это естественно. Я всё понимаю. — Нет, бабушка, вы ошибаетесь. Я абсолютно спокойна. Все мои волнения давно умерли и похоронены. Я мертва, и никакая брошь здесь не поможет. — Чего это ты мелешь, девочка? Какой вздор! — запротестовала Берта. — Тебе годков-то всего восемнадцать, а ты брюзжишь, как старуха.

— А есть разница? — Эстелла повела обнажёнными плечами. — Будь мне восемнадцать, двадцать, тридцать или восемьдесят, это ничего не меняет. Всё осталось в прошлом. Как-то раз, когда я была маленькая, я услышала, как мама сказала, что после венчания с папой, её жизнь закончилась. Тогда я не понимала, почему она так говорит, ведь папа был хорошим, но теперь понимаю. Я ещё пока не замужем, хотя это лишь вопрос времени, но моя жизнь уже закончена. Она никогда не станет прежней, и сейчас я понимаю маму гораздо больше, чем в детстве.

— Мама всю жизнь прожила без любви, но она знает что такое быть любимой — папа её любил, и дон Арсиеро любит. Хотя она не знает что такое любить самой. Она не испытала настоящей любви. Самое ужасное, что я её испытала. И это гораздо хуже — жить без любви, зная, что она существует не только в книгах. Но у меня её больше не будет, — всю эту тираду Эстелла произнесла, храня каменное выражение на лице.

— Зря вы так, — подала голос Урсула, складывающая шпильки, разбросанные по туалетному столику. — Вам, считай, повезло. Жених вам достался отменный: молодой, симпатичный, с хорошей репутацией и с деньгами. Да и человек неплохой — не псих и не тиран. Иным не везёт так. Некоторых вон отдают за старых похотливых уродов, из которых песок сыпется, а они всё женятся да женятся. А вы ещё жалуетесь. Прямо как ваша матушка. Та всегда всем недовольна. Чего бы не происходило, она найдёт к чему прицепиться. — Да, ведь Маурисио и вправду хороший человек, дорогая, — подтвердила Берта. — Мне всё равно какой он, будь он хоть ангел пушистый, я его видела три раза и не люблю его. И не надо мне говорить, что любовь не важна, или что она придёт со временем. Это неправда! Вы же с детства мне говорили, бабушка, что вышли замуж по большой любви. Именно поэтому вы были счастливы с дедушкой. Берта, не найдя что возразить, промолчала, зато Урсула хмыкнула. — Знаете, сеньорита, любовь приходит да уходит, а надёжность остаётся на века. Не надобно гнаться за любовью, от ней нет проку, беды только. Поглядите на Либертад. Скоко женихов она прогнала, дурёха? Это потому что сирота она и наставить её на путь истинный некому. Давно б уж вышла замуж, родила детей, так нет — сидит в девках. А всё потому что приспичило ей. Любовь у ней, видите ли. А эту любовь можно ещё с полсотни лет прождать да так и не дождаться. Вот и вы туда же. — У Либертад всё будет хорошо, — Эстелла чуть прищурилась, рассматривая себя в зеркале. — Дядя Эстебан любит её. Я это знаю, все это знают. Им мешают предрассудки, но любовь победит, я уверена. Любовь побеждает всегда. Главное, что они есть друг у друга, — Эстелла замолчала, на мгновение прикрыв глаза. Будто услышав, как её обсуждают, в комнату без стука влетела Либертад. — Вы прекрасны, сеньорита, — служанка, заглянув невесте в лицо, покачала головой. — Вам тут принесли... от модистки. — Да, это букет, наверное, — за Эстеллу ответила Берта. — Положи там. И разве тебя в дверь стучать не учили? — Простите, мадам, я торопилась, — Либертад водрузила небольшую картонку на тумбу. — Экипаж уже подан. Все собрались в гостиной. Сеньор Арсиеро ждёт вас, чтоб сопровождать в церковь, сеньорита. — Спасибо, Либертад. Я готова. Только, если позволите, я бы хотела на минуту остаться одна. — Идёмте, подождём внизу. И я всё же оставлю брошь, вдруг ты передумаешь, — Берта положила коробочку с фамильным украшением на кровать и первая вышла из комнаты. Следом за ней помещение покинула и Урсула. Либертад не двигалась с места.

— Что, Либертад? Я же попросила оставить меня на минутку, — в голосе Эстеллы прозвучали нотки недовольства.

— Я сейчас уйду, сеньорита. Я просто хотела вам сказать кой-чего. Я хочу вам пожелать... Нет, счастья я желать не буду, я хочу пожелать вам удачи.

— Спасибо, Либертад. Она мне действительно понадобится.

— Знаете, а ведь ещё не поздно.

— Не поздно для чего?

— Не поздно передумать.

— Нет, Либертад, ничего уже нельзя исправить.

— Можно. За счастье надо бороться! — уверенно сказала Либертад. — Я всегда вами восхищалась, вашей смелостью и упорством, но теперь вы меня удивили и огорчили.

— За счастье стоит бороться, когда оно есть, Либертад. Твоё счастье у тебя есть, и ты борись за него, правда. А моего... моего счастья, его больше нет. Я не могу бороться за то, чего нет.

— Вы могли б побороться за себя, — не сдавалась служанка.

— А зачем?

— Чтоб не превратиться в овцу, которая идёт на поводу у стада и пастуха. Из церкви сбежать не поздно даже в последнюю секунду. Пока вы не обвенчаны, вы свободны.

— Несмотря на ваших родных и их предрассудки, несмотря на предрассудки всего города. Пока вы ещё свободны. Вы могли б убежать куда угодно, да хоть в столицу, хоть к чёрту на рога. Но ежели вы выйдете замуж за этого маркиза, это будет уже неисправимо. Выходить замуж за нелюбимого — в тысячу раз хуже, чем остаться одной. Подумайте. Простите меня за прямоту, сеньорита, но поверьте мне. Я не знаю, поймёте ли вы меня, вы ещё юная, но это ужасно — быть с нелюбимым. Я бы никогда, никогда не смогла лечь в постель с мужчиной, которого видела три раза в жизни и которого не люблю. Это противно, вы будете плакать горькими слезами уже сегодня ночью, поверьте глупой служанке, — Либертад вышла, более не сказав ни слова.