Дряхлый граф, изучив двух других женихов, верно, осознал, что тут ему ловить нечего. Данте и Маурисио прожигали друг в друга взглядами. Глаза Данте потемнели, став похожими на гешири [6]. Он не отвернулся до тех пор, пока Маурисио не опустил ресницы. Кажется, последний понял, что проиграл.

— Простите, сеньоры, — явилась Либертад, — но обед уже подан и остывает.

— Да-да, идёмте к столу! — пригласил Арсиеро, и они вдвоём с Эстебаном повели гостей за собой.

За обедом, как Роксана не старалась усадить дочь возле графа, Эстебан с Арсиеро настояли, чтобы с ней рядом сел Маурисио. Данте оказался напротив них, и Эстелла почувствовала себя неловко. Данте сверлил девушку глазами, и припоминая его вспыльчивость, Эстелла боялась, что он накинется на Маурисио, как змей на кролика.

Она не знала куда деваться от назойливости одного жениха и колких взглядов другого. Зато граф де Пас Ардани потерял к ней интерес, увлекшись Мисолиной. Та же готова была выть от обиды. У Эстеллы целых три жениха, и двое — настоящие красавцы, а у неё, у Мисолины, ни одного!

На обед были: пассерованные с овощами эскалопы [7], морепродукты, блинчики-налистники [8] с разной начинкой и даже португальское вино. Глядя, как Данте ловко управляется со столовыми приборами, Эстелла удивилась. Где это он научился? Как ему удается? Ах, да, ведь он же маг!

Арсиеро и Эстебан сидели с двух сторон от Данте. Эстелла не слышала их, но заметила, что они донимают его расспросами.

— Эстелла, не хотите ещё креветок? — галдел над ухом Маурисио. Достал, ей богу!

— Нет, спасибо, маркиз.

— Но вы ничего не едите.

— Я не голодна.

— Ох, понимаю, вы переживаете, но не стоит. Я не позволю вам выйти замуж за графа. Думаю, мне удастся этому помешать, — заговорщически шепнул Маурисио.

— Маркиз, послушайте...

— Называйте меня Маурисио.

— Хорошо, Маурисио. Я знаю, что вы хотите мне помочь, и что это дядя Эстебан уговорил вас сюда прийти, но...

— Вовсе он меня не уговаривал, — перебил Маурисио. — Как только Эстебан мне сказал, к кому вас сватают, я сразу же решил прийти. Не могу позволить, чтобы такой красавице искалечили жизнь. Вы этого не заслуживаете.

— Я понимаю, я вам очень благодарна, маркиз, то есть Маурисио, но... давайте мы с вами сразу договоримся. Дело в том, что, что эээ... ведь это всё игра не правда ли? — Эстелла заглянула ему в лицо.

— Что вы имеете ввиду, Эстелла?

— То, что вы хотите на мне жениться. Ведь вы так сказали, чтобы отвадить этого ужасного графа?

Маурисио беззаботно рассмеялся.

— Вы ошибаетесь. Я прошу вашей руки всерьёз. Мы, конечно, с вами ещё мало знакомы, Эстелла, у нас пока не было возможности узнать друг друга, но я вам уже говорил, что не бросаю слов на ветер. Я действительно хочу, чтобы вы стали моей женой. И пришёл я сюда вовсе не из братского сострадания. Да, я не хочу, чтобы вы попали в лапы этого графа, про него столько мерзостей рассказывают... Я вам помогу избежать столь незавидной участи, но это не значит, что я ничего не потребую взамен.

Эстелла была раздосадована. Так она и знала, что этим всё закончится! Так и знала! Ведь она же чувствовала: не надо подключать к плану Маурисио. И как в воду глядела. Теперь, даже если дед отвадится (хотя он уже самоликвидировался, без зазрения совести пялясь на Мисолину), Маурисио не оставит её в покое.

Эстелла глянула на Данте. Его окаменевшее лицо её встревожило — девушке было знакомо это выражение. Она уже видела Данте таким в день, когда он в припадке ревности залез к ней в окно, и это не предвещало ничего хорошего.

А Данте едва не задыхался. Как может Эстелла у него под носом кокетничать с этим маркизом? К тому же, он ощущал дикую усталость — ритуал трансформации забрал много сил. А этот разлюбезный эстеллин отчим устроил допрос. Данте и сам удивлялся, насколько уверенно он врёт. Сказал, что приехал из Маракайбо; что его отец — латифундист и занимается разведением крупного рогатого скота; что у него море земель и золота. Конечно, Данте понимал, что россказни его шиты белыми нитками и однажды раскроются, но ради Эстеллы он готов на всё.

— Ваша Милость, а как вы относитесь к отмене рабства на территории Франции и её колоний? Глупость, правда? — спросил Эстебан у Данте.

Данте мало разбирался в политике, но нужные ответы ему подсказывала личина Салазара. Да, сейчас в нём два человека, две личности, и Салазар, надо отдать ему должное, помогал выходить из самых тупиковых ситуаций.

— Вы абсолютно правы. Это невероятная глупость! — сказал Данте.

— Мы все в негодовании. Не хотелось бы, чтобы эта участь постигла и нас, — вмешался Арсиеро. — Представьте, виконт, если эта пропаганда независимости цветных и чёрных достигнет своего апогея и доберётся до нас, мы останемся без рабов. Кто же будет нас обслуживать? Нелепость!