— В смысле?

— В прямом. Так и сказала: не люблю мужчин. Дескать, они её не привлекают. Её привлекают девушки.

— ??? — Данте рот открыл.

— У меня была такая же реакция, — грустно сказала Эстелла. — Ты понимаешь, как это может быть? Я — нет. А потом она сказала, будто я её разочаровала из-за того, что встречаюсь с тобой. Короче, подруги у меня больше нет. Мы дружили с пяти лет, я и помыслить не могла о таком. Да и вообще это дико как-то, раньше ей нравились мальчики.

Эстелла на нервной почве ела и ела. Теперь она лопала пирожное с ванильным кремом, запивая его чаем.

— Бедная моя девочка, — Данте уложил голову к Эстелле на колени. — Ты ещё многого не знаешь. Ты не знаешь жизни. В мире много странных, глупых, злых людей и предателей, и преступников, и извращенцев. Просто ты не сталкивалась с ними, и это хорошо. Но общество полно предрассудков, и тому, кто выделяется из общепринятых стандартов, живётся тяжко. Я это понимаю, как никто другой, и твою подругу мне даже жаль.

— Но, Данте, для меня это правда дико. Я не понимаю, как девушка может влюбиться в другую девушку. А Санти сказала, что у неё даже были отношения с девушкой.

— Вот тебе и ответ. Если она любила мальчиков, а потом переключилась на девочек, это от того, что какая-то дура запудрила ей мозг. Твоей подружке нужен мужчина, вот и всё.

Вдруг осознав, о чём именно она беседует с Данте, Эстелла закусила губы.

— Что такое? Я что-то не так сказал? — заметил Данте её волнение.

— Нет... просто... просто... не думала, что мы с тобой будем обсуждать подобное. Ты ведь мужчина. А я даже с мамой такие вещи никогда не обсуждала.

— А со мной можешь обсуждать всё что угодно.

— Почему?

— Потому что я тебя люблю. Мы с тобой одно целое и понимаем друг друга с полуслова.

— Это правда.

— Ты из дома-то как умудрилась сбежать, да ещё и с чемоданом?

— Они не видели. Я им записку оставила, что ушла к Сантане. Все, кто сейчас в доме, меня искать не будут. Мама и отчим вернутся через неделю. Можно это время я побуду здесь?

— Да хоть всю жизнь!

От вкусной трапезы, заботы Данте и тепла, разливающегося по комнате благодаря зажжённому камину, Эстеллу потянуло в сон. Глаза у неё слипались, и она с трудом подавляла зевоту.

— Устала?

— Угу...

— Я сейчас постелю постельку и ложись-ка спать! — объявил Данте.

Позже, Эстелла, приняв водные процедуры и нарядившись в хлопковую рубашку до пят, нежилась на мягкой перине. Смутная тревога о том, что Данте будет настаивать на близости, рассеялась, когда юноша, укрыв Эстеллу одеялом и поцеловав её в губы, лёг на софу. Девушка осталась ему бесконечно благодарна за это, но и ощутила разочарование, будто дитя, которому пообещали сладкое лакомство, но вместо него накормили кашей.

Данте, слушая дыхание Эстеллы, в конце концов, провалился в сон. Но, как ему показалось, вздремнул от силы минут десять (в реальности — два часа), услышал всхлипывание и проснулся.

— Эсте! Эсте, ты что плачешь? — Данте кубарем скатился с софы и полуползком-полубегом долетел до кровати.

Эстелла лежала, прижимая руки к ушам, и плакала. Данте, присев рядом, коснулся её волос.

— Эсте...

Она обняла его за шею.

— Мне так плохо... Данте, я чувствую себя ужасно.

— Эсте...

— Я чувствую себя такой одинокой. Никому я не нужна, никого у меня нет в этом мире.

— Ты нужна мне! У тебя есть я, — шепнул Данте. — Я всегда буду с тобой, всегда-всегда.

— Правда?

— Ну конечно! Ш-ш-ш... только не плачь, Эсте, пожалуйста. Я не могу видеть, как ты плачешь, — Данте укачивал Эстеллу, словно ребёнка.

— Как хорошо с тобой... Данте, я тебя так люблю! — Эстелла потёрлась щекой о его плечо.

— И я... Эсте, тебе нужно поспать. Завтра проснёшься и всё увидишь в ином свете.

— Угу.

— Тогда ложись.

— Ты хочешь уйти?

— Эмм?

— Не уходи...

— Но я не ухожу. Я же тут, рядом.

— Нет, останься со мной. Я хочу заснуть в твоих объятиях...

Данте ушам своим не поверил. Раскосые глаза его вспыхнули, как две молнии в ночной мгле.

— Но... но ты же говорила, что ещё не готова... — он запнулся.

— Смотря к чему. Я имела ввиду, что ты меня обнимешь и мы будем сладко спать. И ничего больше. Понимаешь?

— Если честно, то нет.