Пока мы катили до ЛЭП, его доводил одинокий овод, а брат своим ворчанием в свою очередь доводил меня, хотя я, все-таки, брюзга похлеще. Просто у нас разные техники... До первой контрольной точки мы домчались минут за пятнадцать-двадцать. Солнце жгло все невыносимее. Мы перетащили велосипеды через рельсы и теперь нечто похожее на дорогу уходило далеко вперед в гору, да такую, что издалека она казалась просто зеленой стеной. Сперва - тянулась сквозь заболоченный подлесок, щедро разбавленный грязью и огромными вечно цветущими лужами. И оводы теперь кружили целыми тучами, а брат ругался без остановки. Я тем временем провалился правой ногой в месиво едва ли не по колено - крещение - после чего, едва не утонул в одной из грязевых ванн. Но здесь хотя бы тень.

Мы катили велосипеды, а впереди нас неуклюже то ли бежала, то ли прыгала огромная ворчащая ворона цвета чугуна; у нее, видимо, было что-то с крылом. Она очень точно охарактеризовала нашу поездку. В какой-то мере.

Тень кончилась в тот момент, когда дорога крутым вьюном забиралась на вершину. Щебень осып'ался, оводы жрали. Каждые десять шагов приходится останавливаться, чтобы не умереть, сердце грохочет, а стоять никак невозможно, если не хочешь быть обглоданным. Брат уже едва живой из-за своих летающих друзей. Замечаю в зарослях репья паутину, а на ней - огромного и совершенно белого паука, перебирающего своими тонкими коготками смерти. Он бы еще нам лапкой помахал и улыбнулся, было бы в самый раз.

Вершина прекрасна и вожделенна. Даже как-то не верится. Воды уже осталась лишь половина. Ноги пытаются вспомнить, как пользоваться горизонтальной поверхностью, а мы все крутим дальше и вскоре ныряем в первый спуск, он задает темп - ударов сто восемьдесят - завершается подъемом, после которого снова встречает нас, но в другом облике, и так по кругу. Порой, даже просто накатом мчишься невозможно быстро, тебя бросает из стороны в сторону, носит на мелких камнях, а потом вдруг замечаешь, что брат еще и со всей дури давит на педали, ему все мало. Все лишнее исчезает, в особенности перед теми препятствиями, перед которыми ты ни за что не успеешь затормозить - только сделаешь себе хуже - есть только секунда на инстинктивное решение, вся мишура отбрасывается, остается только то, чем ты являешься на самом деле, имеющее продолжение в твоем велосипеде; и вот ты видишь себя настоящего, происходит действительно ТВОЙ ход, действительно ТВОЙ выбор, совершаемый действительно ТОБОЙ - и ты ЖИВ в захватываемом духе. Вот именно поэтому мой брат так неистово, с такой первородной яростью давит на педали, выбивает всю дурь, чтобы вся пустота, как жалкая сука удрала, поджав хвост; набрасывается на дорогу, вопит своими резкими движениями на отблески себя настоящего, топчет жалкий страх, и ухмыляется жизни и смерти в лицо. У него в прямом смысле нет тормозов - как иначе узнать, на что ты способен? Когда снимаешь колодки, то вскоре понимаешь, что всего того, чего ты так боялся - не существует, а ты выдавал далеко не все, что можешь. Если вы хотите понять, кто мой брат, взгляните на его велосипед - грязный, убитый, расшатанный, всегда за чертой, собрав остатки сил взлетающий на бешеной коде во время гитарного соло... казалось бы, только ради каких-то там ступенек, которые давно хотел взять... но на самом деле - чтобы в очередной раз играючи наставить всем рога! Мой брат - это, черт возьми, тот, кто ссыт против ветра, и ветер в ужасе меняет направление!

А теперь посмотрите на мой - и не целый, и не достаточно потасканный. Конечно, как известно "только пошляки боятся середины", но все-таки, не это ли самое жалкое?

Пот льется ведрами, от огромных цветущих луж разит гнилью. В высокой траве мы вдруг замечаем огромные серые камни, совершенно голые и гладкие. Гадая, откуда им тут взяться, немного лазаем по ним, и пока мы это делаем, мимо протуживаются мужчина и женщина на квадроцикле. Возникает предположение, что оба они подагрики.

Брат все не может поверить, что вокруг самая что ни на есть тайга. Причем он видит ее далеко не в первый раз, однако, быть может, здесь немного иной ракурс?..

– Я думал, цикады трещат, а потом вспомнил, что это ЛЭП... Здесь можно найти горелую машину?

– Думаю, да.
– говорю.

– И расчлененку!..

Единожды я было подумал, что приехали, но это лишь желаемое силилось быть действительным. Пекло сводило с ума, я даже начал постепенно падать духом, внутри затесался животный страх, ведь вокруг нет никого, а эти подагрики - скорее случайность... Казалось бы - чего бояться? Ответственности, наверное...

Река явилась нам внезапно, когда ее никто не ждал: где-то далеко внизу засияла зеркалом. КРАСИВАЯ, АБСОЛЮТНО ПРЕКРАСНАЯ И ВЕЛИКАЯ! Невозможная! Будто бы даже ненастоящая... Она ослепляла своим далеким блеском и придавала сил. Мы возликовали, дали на ходу друг другу пять, это было невероятно.

Дорога исчезла в лесу и мы вместе с ней. Теперь мы медленно скатывались на тормозах, мелкий щебень чередовался с огромными валунами. Любой способ торможения был практически бесполезен, ты просто соскальзывал вниз. Пусть колея сама ведет. "Дорогу" обглодали борозды и рытвины, выбуренные весенними водами. Из чащи веяло свежестью. Я отстал. Теперь мы ехали по руслу ручья, вода которого была ледяной и спасительной. Я окликнул брата, он вернулся, и мы стали добивать жар. Возможно, эта речка называется Большая или Маленькая Листвянка.

Мы спускались все ниже и ниже, вокруг чудесно пахло дикой смородиной. Я ощутил мощнейшее, глубочайшее счастье, слезы полились из моих глаз.

Вот и берег. Брат разувается и ходит по воде, потом мы издалека рассматриваем едва видимую ГЭС и какие-то технические постройки на другой стороне. Ликование. Над рекой кружат чайки. От усталости допиваем остатки воды и валимся в тень. Тянет водорослями и прохладой.

Выдвигаемся обратно, но не тем же путем: катим вдоль берега. Даже не "обратно", а "дальше". Справа - отвесный склон, покрытый лесом. Люди встречаются все чаще - купальщики и рыбаки. Кажется, будто мы никогда не видели себе подобных, и чувствуется даже что-то вроде радости этой встрече. Одна из множества машин отторгающее грохочет музыкой. Вот и цивилизация. За мостом против солнца давит чудовище плотины, огромное, темное и мертвое. Глыба, смерть, бездна.

Вот уже катим на противоположном берегу. Асфальт мягко, едва слышно шуршит под колесами - крути себе и крути. Внезапно становится невыносимо жарко, температура будто нагоняет меня и бьет в затылок, силы разом исчезают, в пересохшем рту густится какая-то пена. Вскоре я сдаюсь, и мы падаем в тени у дороги. Ноги отказываются ходить, тошнит. Уже где-то три. Брат, вроде, ничего. И денег у нас тоже, вроде, ничего - горсть монет, да и только.

Когда я вновь вспоминаю, как передвигаться - пересекаем трассу (на деле мы больше похожи на подстреленное нечто, по инерции пробегающее некоторое расстояние, перед тем как рухнуть) - здесь шинка. Заглядываем сначала в одну дверь - никого, но играет радио. Обходим и в окошке видим двух работяг. Я начинаю разговор, еле волоча языком, но стараясь при этом делать вид бывалого бродяги, главное - не переборщить, дабы не утратить усталый вид, располагающий к помощи: "Мужики, приветствую... Тут такое дело, мы с братом едем через тайгу с Емельяново (на порядок дальше, чем на самом деле, но зато все знают и звучит внушительнее), у вас нет случайно питьевой воды?.."