***

"...и вдруг вся широкая степь сбросила

с себя утреннюю полутень,

улыбнулась и засверкала росой".

Рюкзак я собрал очень быстро, а рано утром выскочил из подъезда и направился в сторону вокзала. Небо продолжало хмуриться, напряжения не стало меньше. Природа ощетинилась. Заметно похолодало и поднялся ветер.

"С самого начала дул жуткий ветер..."

Идти не далеко. Частный сектор встречает разношерстностью построек и приятной успокаивающей сонливостью. За бетонным забором похороненного метро у шлагбаума спит собака. Позади нее, в глубине, затихли глыбы "скорой" и "пожарной". Редкие прохожие бредут на работу, автомобили пытаются обмануть пробку, обещающую быть нешуточной. Впрочем, как и всегда.

Дорога ведет резко вниз, издалека докрикиваются женские возгласы репродуктора. С каждым шагом - все громче. Кошка осторожно шныряет около мусорных баков. От синей колонки тянется в сторону рельсов лужа. Вот уже виднеется брошенная "двадцать четвертая" "волга" и потрепанный виадук.

Вокзал как обычно живуч и кипящ. Сонные менты курят, мучимые скукой и ленью. Таджики, сбившись, сидят на корточках и молча ждут. Растерянно дрожат глазами сумасшедшие, не замечая и периодически натыкаясь на убегающих от них пенсионеров-дачников.

"Куда едем?" - миную площадь и подхожу к автобусам. Пассажиры либо взвинчены, либо абсолютно спокойны. Мужик, что стоит передо мной в очереди к кассе, расплачивается и закуривает. Его руки - тыльные стороны ладоней и фаланги пальцев -густо расписаны синькой. Табачный дым обволакивает своего родителя, позволяя укрыться в себе. А вот и мой черед.

Беру билет, нахожу глазами нужный автобус: белая "газель", задние стекла пестрят наклейками "никто, кроме нас", "Федерация ветеранов Афганистана" и им подобными, хотя "пестрят" - не слишком подходящее слово, но уж больно просится.

Нарастает духота. Водитель - молчаливый, невысокий, но коренастый, с чуть седыми усами. На нем красная олимпийка "Russia". С зеркала заднего вида в салоне свисает герб ВДВ. Я кладу свой рюкзак в ноги, сев спиной к движению прямо за спиной водителя. Говорят, это самое безопасное место - мне все равно. Пристегиваю ремень и жду.

Салон постепенно наполняется и теперь мы готовы. Усач включает "первую", и автобус пристраивается в автомобильный поток. Начинает играть радио. Еле движемся, постепенно запотевают окна, хочется спать. Пассажиры клюют носом, иногда чья-нибудь голова, дергаясь, падает на грудь хозяина, я - не исключение. Когда минуем мост - сворачиваем на Семафорную и теперь едем гораздо быстрее, но все равно - не достаточно.

Мелькают хрущевки, гаражи, сервисы, шинки, склады и павильоны. Иногда рядом вдруг возникают рельсы с родными товарными вагонами "новотранс". Вдоль дороги расставлены сонные автопоезда.

Вспыхивает красный сигнал. Мы останавливаемся на ж/д переезде. Водитель опускает стекло, не торопясь закуривает. Свет фар отражается о шлагбаум. Гремит китайский дракон товарняка: еще, еще, еще, еще... Окурок беззвучно ударяется об асфальт, искрит и гаснет, а состав все идет.

На мгновение - тишина и звон в ушах. Затем - взвывают десятки двигателей и жизнь продолжает движение. В "газели" пахнет бензином, может сонливость скорее связана с этим, чем с утром, духотой и неспешностью?

Черная линия перечеркивает город, постройки редеют. Радио сперва поперхивается, затем срывается на шум и замолкает. Щелчок магнитолы, хруст коробки передач. Водитель резко поддает газу, будто проснувшись и разбудив машину, и мы взлетаем. Ветер все больше пронизывает салон, выдувая дрему и пары топлива. В путь.

Пассажиры разом берутся шуршать пакетами: кто-то достает перекус, воду, кто-то - надувную подушку, книгу или плеер, а я всего лишь не хочу ничего упустить в дороге.

Небо - серое, металлическое. Кругом так любимые мною холмы с пролесками. Немного еды, воды - и пропадай неделями, не видя себе подобных.

Ехать еще около десяти-двенадцати часов. Может, чуть больше. Первый раз останавливаемся недалеко от Уяра. Полуброшенная кирпичная постройка с кафе, магазином и шинкой. Водитель пьет кофе. По разбитому асфальту врывается местная голытьба на убитой "хонде". Бесплатный туалет ничем не удивляет: складывается ощущение, что у лишь незначительная часть племени человеческого меет им правильно пользоваться - стены и потолок нисколько не чище дощатого прогнившего пола, где нет ни сантиметра пространства, куда можно ступить без страха, вот что надо показывать делегациям, вот она - наскальная живопись, абстракционизм, спонтанное искусство и торжество бессознательного. Быть может, именно так выглядели "грязные протесты" в Ирландии?

Рядом в кустах мелькают непосредственные женщины и девушки из нашего автобуса, отчего-то пробуждая ассоциации с известной картиной Петрова-Водкина и с "Танцем жизни" Мунка.

На обратном пути к "газели" мне улыбается ржавый остов павильона. Грязно-зеленый цвет и решетки.

– Вез я однажды из аэропорта каких-то монашек. Так они всю дорогу там - сзади -молились - шур-шур-шур, шур-шур-шур... да так заунывно, что я чуть не уснул...
– неожиданно говорит мне водитель, хитро улыбаясь, выбрасывает на дорогу пластиковый стаканчик и окурок, после чего призывает двигаться дальше.