Воспоминаниями я возвращаюсь в гастрольный автобус Адама, в ту черную атласную постель. Сидя на уроке истории, жую кончик карандаша, сожалея о том моменте и в то же время жалея, что не могу вернуть его и пережить всё заново. Целоваться с Адамом было слишком, слишком непохоже на меня. До Адама я целовалась всего с двумя парнями, кроме Брейди. Один был в пятом классе, так что я даже не уверена, считается ли это. А другой поцелуй был с парнем, с которым я ходила на несколько групповых свиданий, когда была девятиклассницей, прежде чем мы с Брейди начали встречаться.

Понятия не имею, почему так много думала об Адаме – наверное, даже больше чем о Брейди. Возможно, именно таким образом мой мозг пытается защититься от всех тех эмоций, которые я отказываюсь испытывать из-за предательства Брейди. Я любила его, действительно любила. Но увидев его с той девушкой… я склоняюсь к тому, что никогда по-настоящему не знала его. Брейди, которого я знала, никогда бы не причинил мне такую боль.

Отчасти, это ощущается так, словно парень, которого я любила, умер. И часть меня приняла это… потому что, когда кто-то умирает, вы не можете вернуть его обратно. Единственное, что вы можете сделать – отпустить его.

Мы с Ди выходим из здания вместе с каким-то парнем, с которым она, видимо, подружилась на одном из прошлых занятий. Мой телефон снова звонит. Я проверяю его, пока Ди грузит бедного парня своей болтовней. Снова Брейди. Конечно же. Всё, что написано в сообщении: «Я скучаю по тебе». Это самое простое смс из всех присланных им до настоящего времени. И единственное, которое сильнее всего расстроило меня. Его сообщения, как ежедневные полтергейсты, призраки, напоминающие мне обо всём, что я потеряла.

– Увидимся позже, ребята, – прощаюсь я, а затем практически бегу обратно в общежитие Ди, прежде чем кто-то сможет поймать меня.

Как только захожу в комнату, переодеваюсь в спортивные штаны и одну из старых рабочих футболок отца. Позже, когда приходит Ди, я сижу, уставившись в пространство, с ведерком мороженого Rocky Road в руках. Она берет ложку, погружает её в ведерко рядом с моей и не задает никаких вопросов. И это хорошо, потому что я абсолютно уверена, что у меня нет на них ответов.

На часах уже далеко за полночь, а я лежу рядом с Ди и не могу сомкнуть глаз. Ещё восемь часов, и я снова увижусь с Адамом.

Восемь. Чертовых. Часов.

Восемь часов превращаются в семь, а семь – в шесть. К моменту звонка будильника у меня красные от недосыпа глаза, но я вскакиваю с постели так, словно лежала на углях. Выйдя из душа, смотрю на стопки своей одежды, лежащей вдоль стены комнаты Ди. Отстойно, когда у тебя нет комода или какого-нибудь шкафа для вещей, но дарёному коню в зубы не смотрят. Пора решить, что я сегодня надену.

С одной стороны, хочется выглядеть прилично на случай, если Адам посмотрит в мою сторону во время урока французского. Небеса бы разверзлись, ангелы запели, а он… вероятно, даже не вспомнит меня. Тьфу.

С другой стороны, не хочется привлекать к себе внимание. Я приняла верное решение, не вернувшись в его гастрольный автобус после шоу. Это был правильный выбор… Правильный. Я знаю, что он был правильным.

Переворачиваю аккуратно сложенные стопки до тех пор, пока практически вся одежда не превращается в беспорядочную кучу на полу, затем огорченно вздыхаю и совершаю налёт на шкаф Ди. Останавливаюсь на паре коротких джинсовых шорт и милом голубом топе под цвет моих тёмно-голубых глаз. Глядя в зеркало Ди, завязываю волосы в конский хвост и делаю макияж, прежде чем она вернется из душа.

– Милый топ, – произносит подруга, пока я наблюдаю в зеркало, как она входит в комнату.

– Не возражаешь, если я одолжу его у тебя?

– Конечно нет, черт возьми! Продолжай в том же духе, и к концу следующей недели у тебя появится новый парень.

– А что, если, – произношу я с ехидной ухмылкой, отходя от зеркала, когда Ди втискивается перед ним и наклоняется, чтобы нанести увлажняющий крем на лицо, – я отхвачу парня быстрее?

Она одаривает моё отражение серьезным взглядом, а затем хохочет.

– Туше!

У Ди никогда не было серьезных отношений, да она никогда и не хотела этого. Она желает купаться в цветах и конфетах от парней, чьи имена даже не пытается запомнить, и чтобы все ею восхищались. Ди хочет впитывать их чувства, но не отвечать взаимностью, и, несмотря на то, что она никогда не признает этого, я знаю, что корень её отвращения к отношениям – ужасный конец между её родителями.

Когда мы были в шестом классе, её отец узнал, что у мамы была длительная интрижка, и Ди была свидетелем опустошения, которое оставляет после себя любовь. Впервые, когда Ди увидела отца плачущим – после того, как мама бросила семью, чтобы переехать к любовнику в другой конец страны – она пробралась в мою комнату и уснула в слезах на моей подушке, пока я заверяла её, что они с отцом будут в порядке. Я убеждала подругу, что ей не нужна глупая мать, потому что у неё всегда буду я, а затем гладила её по голове, пока Ди не уснула.